Одна любовь. Двойная месть

Заглянул в ванную комнату, снова обошел палату, немного постоял, осматривая помещение, тусклый свет ночника, пустая пластмассовая детская люлька на колесиках, в которой только пестрое одеяло.

Подошел, не отрывая взгляда от пестрого узора, провел по одеялу рукой, на душе было до того мерзко, что хотелось выть и убивать. Сжал кулаки, быстро выходя из палаты. Четкий шаг, он шел просто искать свою женщину и своего сына, несколько дверей, перепуганные медсестры.

— Где все?

Спросил у попавшегося навстречу парня, судя по костюму, это как раз охрана Полины. Не дожидаясь ответа, нанес удар ему в лицо, парень не ожидал, не успел прикрыться, кровь брызнула из носа.

— Я спрашиваю, где вы, суки, все были? Что произошло?

Несколько четких ударов, хруст костей, но от этого никак не становится лучше или легче.

— Шеф, я не знаю, все было тихо, потом тот взрыв, на стоянке. Мы кинулись, а Полины Викторовны уже нигде нет.

— Где ребенок?

— Его тоже нет, дежурный врач сказал, что его забрала девушка, понесла в палату на кормление.

— Камеры? Вы смотрели камеры?

— Еще нет.

— Черти, сука, вас самих убить мало. Куда вы смотрели?

Герман сжимает кулак, внутри все кипит, разрывая изнутри от гнева и скопившихся эмоций. Отшвырнул охранника, поспешил на улицу, столкнувшись на выходе с Владом. Тот пытался пройти внутрь, но уже не один, а несколько бойцов в камуфляже перекрывали вход, вокруг царила суета, люди в форме делали свою работу.

— Соболь! Я снова тебя просил лишь быть рядом и никуда не отходить. Почему тебе ничего нельзя поручить?

Широкий уверенный шаг, пальто нараспашку, от мужчины веет гневом и необузданной силой. Глаза горят, челюсть плотно сжата, рука с татуировкой черного ворона сжимается в кулак.

Сильный удар в челюсть, Влад только дергает головой, но стоит на месте, пересчитывая языком свои зубы.

— Я, сука, тебя просил быть рядом с ней? Я просил! Ты помнишь, о чем я тебя просил?

Герман напирал на Влада, охрана, стоявшая рядом, сделала несколько шагов назад. Им еще не приходилось видеть такого Германа Брауна. Влад повел головой, но снова посмотрел на Немца, сплевывая кровь на асфальт.

— Тебя нельзя оставить ни на день одного, чтоб, блядь, ты не накосячил!"

"Соболев стоял на месте, он узнал обо всем, когда был дома, собирал вещи Полины, охрана сообщила о взрыве, а потом и о пропаже девушки и ребенка. Ему снова не было никакого прощения, оправдания, он готов был стерпеть сколько угодно ударов от Германа, он заслужил.

— Я найду их. Я найду, и уйду.

— Уйдешь? Куда ты собрался уходить? Какую хуйню ты несешь и просто стоишь, и терпишь?

Герман кричал, хватая Влада за грудки, не видя перед глазами ничего, только сплошные кровавые пятна. Он, даже когда на его глазах убили Карину, был более адекватным и соображал, хоть и с двумя пулями в теле.