Одна кровь на двоих

Эпоху назад, когда он гулял с шестнадцатилетней Машкой по городу и заговорил с ней на английском, она всплеснула руками от радости, восторженно просияла глазами и воскликнула на всю улицу:

— Дима! Ты говоришь по-английски!

Он расхохотался:

— Машка, нельзя так радоваться чужим успехам, сожрут!

— Да я чужим не радуюсь. Я твоим радуюсь!

Они бродили, разговаривали на английском,

так что милиционер проводил их подозрительным взглядом. В закрытом военном городе Севастополе иностранцев не было, и люди, разговаривающие на другом языке, вызывали поэтому определенные вопросы; они сбежали от милиционера, хохоча. А Машка крикнула на бегу блюстителю порядка:

— Мы тренируемся!

Это она его сподвигла к изучению на уровне совершенства языка. Восемнадцатилетнего Диму заело, что двенадцатилетняя шпингалетка трещит по-английски, как на родном, а он...

От тоски безбрежной на службе он выучил немецкий, чтобы занять чем-то голову и прогнать муторные мысли. Это оказалось несложно: изучая английский, он для себя выработал систему, применимую к изучению любых языков, ну а французский совсем легко пошел. Между делом.

— Говорю, — признался он с допустимой долей самодовольства.

Она сияла серебром восторженных, как у той, далекой Машки, глаз.

— Это же малоизвестный, забытый французский поэт девятнадцатого века, его еще обвинили в шпионаже за то, что он писал «пить чаи», когда Франция воевала с Англией. Я только поэтому запомнила это стихотворение! А вы?

— А я набрел как-то на букинистическую лавочку в Лионе, перелистывал книги и наткнулся на эти строки, и подумал: «Времена меняются, нравы остаются» — и почему-то запомнил.

— Ну, говорите по-русски! Нам же тоже интересно! — капризно призвала девуля напротив.

Маша с Димой дружно повернулись на голос. Осип, слышно только для Димы, тяжко вздохнул рядом.

Пятна конфуза на лице Игоря Алексеевича разгорелись особенно ярко, оттеняемые белой нашлепкой на лбу, гости, слышавшие требование барышеньки, более открыто, чем Осип, покашливали в кулачок и вздыхали.

Похоже, только девуля и сидящая рядом с ней подруга, вчерашнее «украшение» пляжного отдыха Игоря Алексеевича, чувствовали себя раскованно и в полной радости.

Машка развеселилась: действительно, им же тоже интересно, чтой-то гости надумали балабо-лить по-французски!

— Простите, вы что-то спросили? — весело

уточнила она.

Девуля переглянулась с подругой: «Ачё я спросила?» Ах да!

— Я спросила. кем вы работаете!

— Я историк.

— А-а-а... — Девица явно потеряла всякий интерес к объекту. Удержавшись, надо отдать должное, от пренебрежительного жеста рукой.

Игорь Алексеевич опомнился и поспешил спасти ситуацию, подскочил, подхватил бокал.

— Господа! — потребовал он внимания.