Одна кровь на двоих

Она смотрела на отца на похоронах и абсолютно четко понимала, что его больше ничто не держит в этой жизни и ничего ему не надо.

Машка была поздним ребенком. Она родилась, когда отцу было пятьдесят, а маме сорок. Они прожили вместе пятнадцать бездетных лет, и вдруг такая нежданная радость — Машка! Она была об-целованная, любимая, балуемая драгоценность.

И все же, все же!..

При всей их непомерной, галактической любви к Машке, в этом мире они существовали друг для друга. И были одним целым.

У них была одна кровь на двоих, и вены-артерии, по которым она бежала, были одни, на двоих, и сердце, и дыхание...

Они кое-как наладили с папой жизнь после смерти мамы, при всей невозможности.

Машка однажды оторвалась от статьи, которую писала ночью, решив сварить себе кофе, а то глаза слипались, и заметила свет из приоткрытой двери гостиной.

Папа сидел на диване и думал о чем-то своем.

И, глядя на него, Машка просветленным откуда-то сверху сознанием поняла — он не будет, да и не хочет жить без мамы — ему неинтересно, и смысла нет.

И она осторожно, чтобы не потревожить его, ушла к себе. И заплакала. Тихо, чтобы папа не услышал.

Через два месяца умерла вторая бабушка, московская, папина мама.

А через семь месяцев — папа.

А Машка все работала, работала, работала, и хоронила, и тащила в себе непомерное свое горе, прячась от него в работу. В то время она вообще не спала, не могла — стоило ей заснуть, как вылезало, поднимало голову горе ее горькое и объявляло о всех потерях, и Машка просыпалась в холодном поту.

За месяц до смерти папа взял ее руку в свои ладони, подержал, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Ты справишься.

И она поняла, что он прощается, и ничто не сможет его остановить — ни ее мольбы, ни стенания-рыдания, ни уговоры и просьбы.

Папа умер во сне. У него остановилось сердце, та половина сердца, что осталась после смерти мамы. И он ушел к ней, своей любимой.

Он все подготовил к своему уходу, сделал земные дела, чтобы облегчить жизнь дочери, но об этом Машка узнала после. Папа оформил дарственную на бабушкину квартиру в Севастополе на Машку и поселил туда жильцов, которые переводили оплату на открытый им на Машкино имя счет, и на квартиру московской бабушки сделал дарственную и тоже сдал внаем, и эти люди переводили плату на счет. Но и это не все — папа сделал третью дарственную на свою долю в квартире, где они жили.

Он обезопасил дочь со всех сторон и ушел.

Оказалось, что не со всех."

"Когда Машка выбралась из похорон, памятников, кладбищ, поминок, бумажно-чиновничьих оформлений, она осознала, прочувствовала свое вселенское одиночество.

И ей стало страшно! Жутко!

Она была совершенно одна в этом мире!

Ни родственников, дальних или близких, ни друзей, ни подруг... А те друзья семьи, что были, потерялись за время бурных перемен в стране.