Одна из тысячи звезд

После таких приемов глаза закрылись, мозг уехал, зато гормоны зацвели всеми красками. Язык Даниила хозяйничал у меня во рту, вызывая трепет внизу живота и сладкое томление в груди. Его рука со спины соскользнула на шею, и пальцы захватили волосы на затылке, прочно фиксируя мою голову. Я хотела отстраниться, чтоб вдохнуть, но мужчина не позволил, только сильнее впился в губы, до боли. И если вначале он целовал уверенно, но нежно, то сейчас это было яростное, жадное поедание моих губ и языка. Я активно повторяла движения его языка, и, видимо, довольно успешно, так как меня все сильнее вжимали в свое тело. От всего этого сумасшествия я, к своему удивлению, была ужасно возбуждена — низ живота сводило судорогой, а соски были так напряжены, что ужасно хотелось их почесать. Не очень долго думая, я всем телом несколько раз потерлась о мужчину, особенно грудью. Соски чесаться перестали, но, в общем, стало еще хуже, дыхания и так не хватало, а теперь вообще легкие сжались на выдохе. Даниил от моих движений застонал, прикусив в очередной раз губу. Оторвался от моих губ и уткнулся в шею, глубоко дыша.

— Боже, Кроха! Давай полегче, а то еще опозорюсь.

— Опозоришься? — недоуменно прошептала я.

— Еще скажи, что не поняла меня? — эротично в ушко прошептал Арчинский, при этом легонько покусываю мочку.

Отрицательно мотнула головой, при этом стараясь дать еще больший доступ к шеи. Одну руку запустила ему в волосы, слегка царапая кожу головы, а потом и шеи. Непроизвольно двинула бедрами вперед, ища облегчение от возрастающего возбуждения.

— Звездочка моя, еще пару таких провокационных движений по моему телу и я кончу, правда. Я очень тебя хочу, и у меня давно не было женщины, чтоб я мог успешно себя контролировать.

Его губы ласкали кожу за ушком, спускаясь ниже по шеи к ключице, а потом и плечу, открытому в широком вырезе футболки.

Мозг упорно сигнализировал об опасности таких игр, но я впервые в жизни просто хотела. Хотела целовать, кусать, рвать. Хотела под руками чувствовать его горячую кожу, а не ткань рубашки. Мне до одури нравилось, как его рука сжимает бедро, а потом пальцами поглаживает ягодицу, обжигая кожу через тонкую ткань лосин. Нравилось, как его сильные ноги обхватили мои, лишая возможности к движению и еще сильнее вжимая мои бедра в свои.

Я поверила, что он меня явно хочет, о чем свидетельствовал внушительный бугор на брюках, о который так хотелось снова потереться. Но помня о его просьбе, я сдерживала свои движения.

Посильнее прогнувшись в пояснице, я уперлась руками в стальные мышцы груди. Даниил откинул голову обратно на подушку, изучая меня своими темными грешными глазами.

— Твоя рубашка…"

"Произнести фразу до конца не хватило сил, но мои, расстегивающие пуговки, пальцы закончили мысль.