Одна из тридцати пяти (СИ)

Моя компаньонка ужасно волнуется, я ее знаю… Да еще этот конь безумный… — я стремительно поднялась, но услышала.

— Сядь на место!

Как гром среди ясного неба.

Райт разлил вино по бокалам, протянул один мне, а сам сел на краешек стола, задумчиво касаясь пальцами своего бокала и извлекая из хрусталя жалобные протяжные стоны.

Он был вправе держать меня рядом с собой хоть до рассвета, я бы и слова не посмела сказать против. С такими мужчинами — суровыми, опасными, властными — нельзя играть.

— Ты быстро учишься, Джина, — вдруг произнес он и взглянул на меня. Взглянул так, что душа провалилась в пятки. — Значит, голова болит?

— Действительно болела все утро, — ляпнула я в оправдание.

— Издеваешься?

— Никак нет.

Его губы изогнулись в усмешку. Клянусь честью, ему нравилось видеть меня перепуганной до смерти. Чертов мерзавец.

— Почему не пьешь? Вино отменное. Попробуй, — это свое «попробуй» он произнес вкрадчиво и тихо, выразительно взглянув на мои губы.

— Я не сомневаюсь, что оно великолепно. Просто… у меня… я не могу пить в одиночестве.

— Неужели? — все так же тихо и спокойно.

Его пальцы, на которых красовались полоски белых шрамов, ласково провели по бокалу. Я шумно сглотнула.

— Я выпью с тобой, Джина. В честь нашего примирения.

— Замечательно, да, — произнесла я, видя, как Райт подносит бокал к своим бесстыжим, суровым губам, — только нужен тост, — останавливаю его, — что-нибудь оригинальное.

Кажется, Берингер с трудом удерживается от смеха, однако рука с бокалом опускается.

— Хорошо, девочка, будет тебе тост, — проговорил он так, что у меня кровь застыла в жилах."

"— Милорд, а у вас нет другого вина?

— Другого? — переспросил он, вдруг оказываясь ближе. — А чем тебе не нравится это?

— Оно, кажется, прокисло.

Он вдруг присел передо мной на корточки, и наши лица оказались напротив. Более страшного, панически жуткого и долгого момента, никогда не было в моей жизни.

— Пей! — приказал Райт, указывая на мою трясущуюся руку, сжимающую бокал.

И — чтобы было понятно — альтернативы у меня не было.

— Милорд…

— Пей, Джина. Не испытывай мое терпение.

— Вы же знаете, что это за вино, — разом лишившись голоса, проговорила я.

— Каберне Совиньон, урожая девятьсот тридцать пятого года, конечно, — усмехнулся он. — Пей.

— Лорд Берингер, вы не можете заставлять меня пить это, — сипло пролепетала я, уловив изменение выражения пугающих темных глаз.

— И почему?

— В вине снотворное, и вы об этом прекрасно знаете.

Он долго смотрел на меня, пристально, изучающе, обжигающе. Мое лицо пылало. Я нервно покусывала нижнюю губу, пока он вдруг не схватил бокал поверх моей руки обеими ладонями. Я ощутила тепло его прикосновения, такого же опаляющего, как и его взор.