Одна из тридцати пяти (СИ)

— Все очень серьезно, — я по-дурацки проковыляла к его столу, положив перед ним записку от принца. — Прочтите.

Берингер скривился, но все-таки раскрыл письмо, пробежался тяжелым хмурым взглядом по тексту послания, затем поднял взгляд на меня.

— И что ты хочешь? — довольно грубо спросил он. — Чтобы я проводил тебя до его покоев?

Я впала в ступор. И на что надеялась? Что человек без сердца и сострадания, спасет даму от бесчестия?

— Лорд Берингер, вы понимаете, что… я не могу … вы же советник… вы…

По губам Райта скользнула неприятная усмешка.

— Ты пришла сюда за советом?

Черт бы его побрал! К нему я пойду за подобным советом в последнюю очередь!

— Я хочу, чтобы вы помогли мне… туда не пойти.

— Не пойти? — пожалуй, он удивился. — Почему?

— Потому что это не совсем то, чего я хочу… то есть совсем не то…

Райт устало взглянул на часы.

— Джина, если честно, я не очень хорошо разбираюсь в вопросах такого рода, — сказал он безучастно, — но, по-моему, это, как раз то, чего ты так добивалась. Разве нет?

— Нет.

— Ну что ж, мне жаль, — он поднялся, демонстрируя, что разговор окончен.

— Вы просто уйдете? — вскипела я. — А что со мной? Вы же понимаете, что мой отказ оскорбит принца.

— Да, и что? — Берингер взял со стола лампу, намекая, что мне стоит убираться ко всем чертям.

— И вы не поможете?

— Уверен, ты справишься.

— Но я не знаю как! — отчаяние придало мне плохо сдерживаемой злости.

Райт снова взглянул на часы, затем поставил лампу обратно и приказал мне:

— Сядь, — дождавшись, когда я покорно выполню это указание, он положил передо мной лист бумаги: — Пиши. «Ваше высочество…»

Я схватилась за перо, обмакнула в чернила и с готовностью склонилась над бумагой.

— Готово. Что дальше?

— «К сожалению, я не могу», — диктовал Райт, глядя, как старательно я вывожу буквы, — Джина, у тебя в Хоупсе была гувернантка? — усмехнулся он.

— Не ваше дело, — отчеканила я. — Что дальше?

— Пиши: «принять ваше благосклонное предложение…»

Райт стоял надо мной, внимательно разглядывая и вызывая целую волну мучительного стыда.

— Отлично, — произнес он, — теперь гораздо лучше.

— Я стараюсь, — выдавила сквозь зубы. — Что дальше?

— «потому что…»

— Потому что, — повторила я.

— «у меня дьявольски»

— …дьявольски, — повторила, записывая.

— «болит голова».

— … болит го… Что? — я задрала подбородок, чтобы увидеть лицо советника, лицо, святящееся торжеством. — Вы издеваетесь? Вы что? Вы?

— По-моему, хорошее оправдание. Не находишь? — эта ухмылка больно ранила мою гордость.

Я была барышней не робкого десятка, но Берингер… этот человек действовал на меня поразительным образом. Я была не в силах противостоять ему, как не смог бы противостоять жалкий человечишко разъяренной стихии.