Одна из тридцати пяти (СИ)

Служанки пытались наложить пудру и румяна, чтобы скрыть бледность моего лица, припухшую губу. Думаю, результат был нулевой, потому что обе недоуменно распрямились, оглядывая свою работу, и их бесцеремонно растолкал лекарь.

— Леди, как вы себя чувствуете?

Я не могла говорить. Казалось, посещение Генриетты отняло у меня все душевные и телесные силы. Снова начала болеть рана. Мое тело горело огнем, горло саднило, в глазах вспыхивали точки.

— Она не встанет. Умрет, — мрачно изрек мужчина, быстро уходя из поля моего зрения.

Мысли путались. Мне показалось, что в комнате был отец, сидел со мной, положив мою голову себе на колени, гладил, убаюкивал. Так бы и спала, но меня резко встряхнули, разжали сведенные челюсти, и мне в горло ворвалась горьковатая жидкость.

— Дышите… дышите, Джина! — приказал лекарь. — Сейчас станет лучше…

Его голос витал в моей голове, на грани между забытьем и реальностью.

Но через несколько минут, как он и обещал, стало лучше: я услышала звуки, окружившие меня со всех сторон — тихие шаги прислуги, шепот, звон колокола в придворной церквушке. Сердце заклокотало так сильно, что на некоторое время заглушило все.

— Вы можете пошевелиться? — все тот же обеспокоенный напряженный голос лекаря.

В подтверждение я приподняла руку, перемещая ее на лоб.

— Говорить? — снова спросил мужчина. — Скажите что-нибудь, Джина.

На ум приходило лишь одно:

— Райт…

— Хорошо. Через пару минут мы с вами попробуем встать.

Я распахнула глаза, глядя на этого человека, который смотрел на меня с искренним состраданием, и удивилась той неизбежности, которую сулил этот взгляд.

— Я умру?

Лекарь растерялся, вздохнул, промокая платком виски. Прочистив горло, он сказал:

— Вы будете жить, если только чудо свершится, леди. Я сделал все, что мог. Рана воспалилась, вы истощены. С помощью валмора я способен подарить вам лишь несколько часов жизни, но затем, когда действие иссякнет, ваши силы растают. Ваш организм не сможет бороться с раной, и вы умрете.

— Я снова буду не в себе?

— У меня есть снадобье, способное оставить ваше сознание ясным, но оно немного снизит эффективность валмора.

— Я хочу понимать, что происходит.

— Я не должен вам его давать, — зашептал лекарь, склонившись надо мной, — если королева узнает…

Я глядела в его глаза, он — в мои. Может быть, нам обоим уже мало что осталось в этой жизни, а может сострадание в душе лекаря взяло вверх, но он заговорил:

— Хорошо, леди, я дам вам снадобье. Но пообещайте, бороться. Когда валмор прекратит действие, не засыпайте, главное, не засыпайте.

Я кивнула. Мужчина подошел к столу, перетер в ступке какой-то травы, плеснул туда жидкость из нескольких пузырьков.