Одна кровь на двоих

Ей было так страшно! Страшнее всякого страшного!

Ужасно! Непереносимо! И она знала, что надо спешить, очень-очень торопиться!

Она хваталась за что-то, оно мгновенно истончалось, становясь шелковой серебристой ниткой, тянущей в черноту.

Машка не успевала стряхивать с ладоней эти нитки, они сплетались в искристую серебристую паутину и тянули, тащили ее за собой. И тут чернота стала медленно крутиться, заворачиваясь в огромную трубу, ускоряясь и ускоряясь, а Машка оказалась внутри вертящейся черной трубы, по стенам которой в другом направлении крутились светящиеся звезды, а паутиновые нити окутали ее тельце и тащили в черноту.

Труба стала расширяться на другом конце, и звезды, летящие быстрее черных стен, сливались на выходе огромным раструбом в одно серебристое свечение.

И оттуда, из сверкающего раструба, ее позвал голос:

— Иди сюда-а-а...

Паутиновые нити окутали все тело, она уже не могла шевелиться и полетела туда, к серебристому выходу, на голос...

— Машка!! — услышала она за спиной.

Этот голос был очень знакомый, родной, но

еле слышный, она не могла вспомнить чей, а вспомнить надо обязательно!

«Я не могу...» — пыталась сказать она, но паутина запеленала ей рот.

— Машка! — немного громче, как будто догонял, позвал кто-то сзади.

Она попробовала оглянуться, пошевелиться, несколько ниточек лопнули от ее движения и повисли.

— Иди сюда-а-а... — тягучим шепотом приказало серебро.

И Машка летела на голос в серебряный раструб.

— Вернись немедленно!! Слушай меня! Иди ко мне!! — громко приказали сзади.

«Мне нужно туда, я не могу к тебе, мне туда, в серебряный выход...» — хотелось объяснить ей тому, кто звал.

И она стала медленно поворачиваться назад, чтобы сказать, паутинки лопались от ее усилий и повисали бахромой, но на их месте заплетались новые.

Сейчас она повернется! Сейчас! И посмотрит, кто ее догоняет, и скажет, что не может.

Откуда-то она знала, что это очень важно — сказать!

— Сюда-а-а... — приказывало серебро.

Ей удалось повернуться боком, и она увидела Диму. Собрав силенки, Машка стала открывать рот, разрывая паутину.

— Дима, ты пришел попрощаться?

Ей хотелось высвободить руку и погладить его по лицу, прощаясь. Он что-то говорил, она не слышала — тянула руку из плена.

— Ты мне нужна! Здесь! Немедленно вернись! — Почему-то он очень злился и щурил золотые глаза, словно дрался с кем-то."

"«Я ведь ничего такого не сделала!» — хотелось ей сказать.

Он протянул руку и дернул ее за волосы, у нее мотнулась голова, и нитки на лице порвались.

— Маша! Немедленно иди ко мне!! — Он придвинулся близко-близко, смотрел прямо ей в глаза. — Слушай только меня! Давай! Ты сможешь! — И снова дернул за волосы.

— Иди сюда-а-а... — позвало серебро, но тише, чем прежде.

«Но он же говорит: «Сюда», — возразила она Диме.