Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Вы, наверное, служили в пехоте, а я - флотский офицер. Для нас сетка бинокля - альфа и омега. Вы можете принять эсминец за линкор, если не сообразите, на каком расстоянии он от вас находится. И наоборот, Те, кого я увидел, ростом меньше двух метров. Эти - ближе к трем. Когда же подойдут ваши люди?

– Думаю - вот-вот. С минуты на минуту. Хотите их послать на разведку?

– Правильно угадали. Мы с вами вышли из возраста, подходящего для подобных эскапад. В ту войну кем были? Поручиком?

– В царской - поручиком, в белой - капитаном…

По ступенькам застучали подошвы многих сапог.

– Вот и мои, - сказал Буданцев.

Хорошо, и Гришин, и остальные были одеты в испанские «моно», кожаные куртки поверх. Без признаков национальной принадлежности.

Вооружены как следует, каждый второй с «МГ», остальные нагружены коробками с лентами.

Бойко успел предупредить командира, тот отрапортовал, как положено, только со званием ошибся:

– Господин майор, - он сказал, имея в виду чекистское звание, но проскочило, Готлиб не обратил внимания. Не до того. - Мы сейчас развернем пулеметы, с тылу как врежем! Там и танки подойдут…

– Подождите… поручик? - немец соотнес возраст с возможным чином. Роман молча кивнул.

– Не могу приказывать, а вот посоветовать… Как вы думаете, Иван, не лучше ли попытаться взять живьем вон тех? Наблюдателей. Пользы куда больше будет. Советские наверняка так и так отобьются, очевидно. А у нас информация появится, да и предмет торга тоже… Ваши офицеры обладают подходящими навыками?

Буданцев молча подвел Гришина к окну, указал направление, засеченное Готлибом.

– Идите все. Пулеметы оставьте, господин фрегаттен-капитан автоматами поделится. Сколько бы там ни оказалось, минимум двоих притащи. Самых главных желательно. Понял, Гришин? И не подставься под пулю, я тебя очень прошу…

– Сделаем, - ответил старший лейтенант несколько даже скучающе. Ныне творящаяся дипломатия его мало касалась. Приказ слушать милицейского, как себя, он получил. Само по себе полученное задание трудным не казалось. О сущности противников, с которыми воевали сейчас, товарищ Шестаков запретил даже думать. Так и сказал полчаса назад: «Ты чекист, Роман, пограничник. Мы с тобой такое сделали, что никому не снилось! «Героя» на днях получишь. А то, что снаружи - в голову не бери. Черти, питекантропы, инопланетяне - не твое дело. Пока живы и патроны есть - воюем. После поглядим: Шермак-хан, немцы, папуасы… Понял меня?»

После Бургоса, после дворца каудильо, из которого Шестаков, сделав свое дело, еще и оставшихся десантников вытаскивал, будто не зампредсовнаркома, а ротный старшина, авторитет его для Гришина был непререкаем. Казалось, в Сталина прикажет стрелять - выстрелит. А тут всего лишь взбесившиеся обезьяны.