Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

Наоборот – нерушимое единство народа, право на свободу мнений внутри и вне партии, роль церкви как выразительницы народного духа, призыв ко всем соотечественникам дома и за рубежом сплотиться, независимо от прошлых разногласий, на единой платформе защиты Родины, намек на послевоенную демократию…

– Крепко завернул, – похвалил Воронцов, пробежав глазами текст. – После такого даже не знаю, что наш клиент делать станет.

– Да, – согласился Берестин, – когда это на весь мир прогремит, задний ход сразу давать неудобно. Тем более, что «органов» у него не осталось…

– На что и надеюсь. – Новиков, не поднимая головы, подписал еще несколько листов. – Тут еще о некоторых текущих вопросах… Согласны? Можно редакторов звать?

– Зови, – разрешил Воронцов. – Неплохо бы еще завтра, если успеем, пресс-конференцию устроить, с разъяснением и углублением позиций. И иностранных корреспондентов нужно пригласить побольше.

– Годится. Так и сделаем. Пошли, Леша, я тебя заодно как главкома представлю и прикажу впредь по всем вопросам освещения войны к тебе обращаться. Товарищу Сталину некогда всякой ерундой заниматься, у него заботы глобальные… А потом… – Новиков улыбнулся добро и лукаво, как и подобает хрестоматийному Сталину, персонажу святочных рассказов для младших школьников, – есть мнение на все наплевать, переодеться в штатское и прогуляться по ночной Москве. Чем я хуже Гарун-аль-Рашида?

– А террористов не боишься? – спросил Воронцов.

– Товарищ Сталин никого не боится. Товарищ Сталин всегда был на самых опасных участках гражданской войны. Товарищ Сталин на экспроприации ходил, с каторги бегал… Прошу всегда это помнить! – Новиков гордо разгладил усы, надел и оправил перед зеркалом китель. – Пошли. Нельзя заставлять прессу ждать слишком долго!

…Воронцов, как это часто бывает, проснулся за несколько секунд до звонка. То, что на этот раз роль будильника играл тактильный зуммер устройства для переноса психоматриц, дела не меняло.

Он открыл глаза, не совсем понимая, где находится, потом увидел сереющий прямоугольник окна, ощутил острый запах кожи дивана, на котором лежал, неудобно подвернув руку, и вспомнил. Нащупал у изголовья предусмотрительно откупоренную бутылку «Боржоми», сделал несколько глотков, смывая горечь несчитанных сигарет и чашек кофе. И только после этих автоматических действий, уже окончательно проснувшись, Дмитрий почувствовал, как жужжаще завибрировала на запястье нижняя крышка прибора.

Этот сигнал означал, что у него осталось три часа, чтобы закончить все свои дела, подготовить Новикова и Берестина к перебросу туда, где должны находиться их тела, а потом и самому уйти по вневременному каналу.