Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Воронцов сходил в сорок первый целых два раза, но в своем собственном теле и на «коротком поводке», с риском для жизни, но не чрезмерным. А так, как Шульгин, не пробовал еще никто.

Первый раз он влип капитально в Лондоне, в гостях у Сильвии. Что повлекло за собой сталинскую Москву, потом провал в «глубокий минус» до Рождества Христова. И особых шансов возвратиться тогда у него не просматривалось, поскольку о том, что Сильвия с ним сделала, не знал даже Антон. Так что выбрался он исключительно благодаря собственным способностям, причем довольно быстро и с победой. После чего продолжил существование как ни в чем не бывало, покрыв себя славой на полях Гражданской войны и в последующих игрищах и интригах.

Одновременно продолжил эфемерное существование, глубоко запечатанный в мозгу и теле Шестакова, о чем даже Сильвия понятия не имела. Этакое удвоение сущностей, при том, что «основная личность» находилась «на месте» и жила своей собственной жизнью. Выяснилось это совершенно невероятным способом, напоминающим кульминацию «Фантастической саги» Гаррисона: из восемьдесят четвертого через двадцать первый, при помощи письма, отправленного за семнадцать лет до того, как начало происходить то, что длится и сейчас, вдобавок - из другой реальности.

Теперь так вообще творится нечто не укладывающееся в рамки «нормальных», ставших привычными парадоксов. Прожив бессознательно, но весьма активно больше недели в теле Шестакова, он вновь на краткий миг якобы воссоединился с базовой личностью и одновременно остался здесь. Попросту выражаясь, оказался «един в трех лицах», подобно сами знаете кому, но без его специфических способностей.

Главное, даже себе самому он не мог внятно объяснить - зачем? Зачем, находясь в сравнительно здравом уме, предложил Антону явно безумное решение: остаться в должности наркома? Эта идея даже многоопытного и хитромудрого «тайного посла» удивила. Нет, потом он схватился за нее с энтузиазмом, но поначалу воспринял с недоумением, что может свидетельствовать о его искренности и непричастности.

Сильвия тоже ничего коварного не замышляла, раз сама известила «Шестакова» о его истинной роли и сущности, дала рекомендации и формулу возвращения домой.

Остаются два почти равновероятных объяснения.

Первое - личный авантюризм, наложившийся на кратковременное расстройство психики. Самопроизвольно возникшая копия его матрицы оказалась дефектной, хоть несколько нейронов перемкнуло не по схеме, плюс скачки нервного напряжения, вот вам и реактивный психоз.