Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

В противном случае - к чему все?

Шульгин отнюдь не считал, что нынешняя ситуация - окончательная, что он навек останется в теле наркома. Допустить это, поверить в такое - труба, тоска, первый шаг к деградации и растворению. Как-нибудь вывернемся, первый раз, что ли?

Должен быть скорее всего.

Если какие-то смыслы вообще существуют в природе. Сократа бы спросить…

– Раз уж вы такой неравнодушный… Это я вам в похвалу говорю, не подумайте чего другого, - покрутил Сталин над столом дымящейся трубкой, - надо это ваше свойство или черту характера, как правильнее сказать, использовать в полной мере. Вы знаете, товарищ Шестаков, я бы очень хотел сделать так, чтобы вы стали моим ближайшим другом…

– Все, что от меня зависит, товарищ Сталин!

– Не надо вот так. Я чувствую, что вы сейчас отвечаете «как положено». Я же хотел, чтобы вы ответили совсем от души. Хотите, нет?

Как можно было сказать - «нет»? Даже исключая все привходящие обстоятельства, просто по-человечески? Тем более Сашке показалось, что Иосиф Виссарионович в этот именно момент говорит искренне. Ничего странного, не человек он, что ли? Есть же в истории примеры…

– Для меня такое предложение… Не знаю, смогу ли соответствовать…

– Значит, считаем, вы согласны. Но такая позиция - моего друга, она требует… - Сталин внезапно замолчал, встал, не глядя на собеседника, пошел по кругу вдоль стен кабинета, на ходу раскуривая трубку. Сашку пронзила мысль - это же совершенно Андреева манера. А потом в кино такое показывали. Опять перемыкание?

Сталин остановился у дальнего окна, явно успокоившись, потому что дым из его не слишком шикарной трубки (а интересно бы взять в руки, посмотреть, не «Петерсен» ли?) пошел густыми клубами. И пыхтел там довольно долго, Шульгин же при этом просчитывал варианты. Не как Серпилин в романе Симонова, по-своему, однако пауза оказалась очень кстати, и, наверное, для обоих.

Сталин вернулся к столу. Продолжил, словно и не было долгой паузы:

– У меня были друзья. Даже - очень хорошие, но одни умерли, другие предали. Хотите - назову…

Шульгин сделал едва заметный отстраняющий жест, мол, зачем мне это.

Сталин словно и не заметил.

– Бухарин был, Киров был, Серго Орджоникидзе был… Еще раньше Егоров тоже был. Царский полковник, а я ему звание маршала дал. Неправильно себя повел. Вообразил, что бывший поручик ему скорее поможет. А в чем?

– Кто остался? Молотов, Ворошилов, Буденный… Каганович? Нет, нужный человек, но не друг. Остальные… Вы Мандельштама читали, Григорий Петрович?

Шульгин только на секунду задумался. Черт его знает, как ответить. Вообще, кроме маленькой книжки, в институте подсунутой подружкой, ничего не читал, поскольку не восхитился. Но о чем идет речь догадался.

Ответил осторожно: «Слышал кое-что. Мне как-то Гумилев с Киплингом ближе.