Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

А теперь оказывается, что не так уж слаб оказался и воображением, если смог принять в придуманном мире реального человека. Тоже близок к уровню Держателей (или Удержателей) своих мыслеформ.

Воспоминаний хватило, чтобы включиться в сюжет. - Лесом я прошел, Игорь. Акинфа твоего не встретил. Татар тоже. Но людей со мной нет. Один я… Так уж получилось.

И внимательно посмотрел на «князя», как он отреагирует, рассыплется ли самодельная реальность, вспомнит ли Ростокин свою истинную сущность, хоть какую, кроме придуманной. Очень бы просто стало, если б тот воскликнул: «Александр Иваныч, слава богу, вы пришли, и наваждение кончилось, а то ведь прошлый раз в окошко постучали, когда я письмо великого князя собрался прочесть, дверь открыл - а там яркое утро, Артур стоит на пороге, и княжна исчезла, и все…»

И они бы вместе начали думать, как выбираться обратно. Вдвоем с таким напарником гораздо легче.

Но Ростокин полностью оставался в образе.

– Поесть хотите? В печи горшок щей и сковородка жаркого томятся. Выпить тоже найдется. Только минутку подождите, взгляну, как там княжна. Жар бы не прикинулся…

Стены, печка, запах керосина, табака - все натуральное до последней крайности.

– Хорошо, - сказал Ростокин, вернувшись. - Спит. Пропотела после баньки да медовухи, дышит ровно, даже улыбается…

Видно было, что и он сейчас счастлив.

– Рад. Надеюсь, к утру совсем здорова будет, - сказал Шульгин. - Если время позволит, еще раз в баньку, чаю с малиной-калиной, медом, и снова в постель. Аспирина у тебя, думаю, нет? Или чего посильнее?

– Да откуда же? - на секунду выпал Ростокин из образа и немедленно в него вернулся: - Зато трав всяких много, монахи из Пустыни сушили и собирали. Если, упаси боже, болезнь княжну прихватит, отец Флор много в лечебном деле искусен, к нему обращусь…

Так, это направление пора оставить. Далеко заведет.

Шульгин демонстративно перекрестился.

– Да пребудет с нами сила Его! А то и так обойдется. Неси на стол, что обещал. Карта у тебя имеется?

– Как же, всенепременно…

Примитивная стилизация, но Ростокину, наверное, так те времена и представляются.

Еда была вполне удобоприемлемой, то, что Ростокин считал водкой, больше напоминало ирландский виски, но действовало правильно. Тринадцатый век по замыслу, чего вы хотите?

Карта изображала южный берег Селигера и окрестности вплоть до Селижарова. Как же к нему привязалось это загадочное озеро! Который уже раз вокруг него происходят необыкновенные или хотя бы неожиданные приключения. А началось все с первого приезда сюда, в восемнадцатилетнем возрасте. И - зацепило что-то.

Исполнена была карта тоже в технике XIX века, не горизонталями, а штриховкой, но очень тщательно, в масштабе три версты в дюйме. Красным и синим карандашами нанесена обстановка.