Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Как тот раз с Лихаревым в машине… Его я давно знал, вас - совсем ничего, и обстановка была самая пугающая, и вдруг так легко все разрулилось… Без крови и с наилучшими для всех последствиями.

– Характер у меня такой. Легкий. С другим что на царском флоте, что в коридорах власти сложно выжить. Но я вот что скажу - в условиях диктатуры…

Заковский очевидным образом напрягся.

– Да, пожалуй, - после тяжелой паузы ответил Заковский.

– Вот на этом и закончим, чтобы не ставить друг друга в сложное положение. У вас гостей обедом кормить принято?

Заковский нажал коленом кнопку под столом, и тут же появился адъютант.

– Столик, это, накрой в комнате отдыха…

Обычно у крупных начальников в то время имелось под рукой от трех до пяти секретных кнопок: под столом, на столе, внутри письменного прибора и так далее, в меру фантазии. У Шестакова так же было.

Пока они докуривали, в комнату отдыха через секретную дверь проникли подавальщицы, обе не менее чем в сержантских званиях, и сервировали «достархан» в лучшем виде.

Заковский не стал занимать кабинет Ежова, может, из суеверия. Приказал оборудовать для себя совсем другой, на пятом этаже, присоединив к нему два смежных помещения. Получилось даже лучше. Светлее, просторнее и приятный вид из окон.

– Насколько я могу на вас рассчитывать, если по-настоящему? - спросил главный чекист, без всякого удовольствия разжевывая бутерброд с черной икрой.

– Соразмерно, - ответил Шульгин. - Если в нашем положении и в нашем кругу возможна какая-то степень доверия, то я вам ее предлагаю…

Он протянул через стол руку. Заковский ее пожал с явственной надеждой в глазах.

– Конечно, Лева. Я - царский гардемарин, ты - махновский контрразведчик. Согласен, что есть повод договориться?

Тут и выпили, глядя друг на друга внимательно. Разумеется, каждый умел уловить в собеседнике даже намек на ложь и криводушие. Кажется, не уловили. Вздохнули облегченно.

Шульгин, словно вспомнив к случаю, спросил небрежно:

– А кто такой капитан Трайчук, знаешь его?

– Подожди… Да, помню. Из отдела Шадрина. Люди говорят - редкая сволочь. На общем фоне…

– Как у Бабеля? Папаша Мендель Крик слыл среди биндюжников грубияном…

– В этом роде. А почему спросил? Пересекались?

– Лично нет, но кое-что слышал. Если его больше нет с нами, горевать не будешь?

– Пока не готов ответить. Возможно, те, кому он дорогу перешел. Ты лучше выясни, под кем он ходил и чьи приказы до сих пор выполнял. Что ежовец неисправимый - факт, не требующий… А непосредственно кому шестерил? Кстати, Шадрина выпустили? Он наш человек, как мне известно?

– Много тебе известно, - усмехнулся Заковский. - Первым делом выпустили. Хорошо, забить до смерти не успели, но потрудились над ним крепко.