Умри в одиночку

Этого вполне достаточно, чтобы не чувствовать потом, как на ходу слипаются и не желают разлипаться веки – скверное состояние, когда мозг работает в режиме альфа-колебаний и максимально снижается внимательность и настороженность. Даже в состоянии глубокого сна настороженность организма работает чётче и подсознание контролирует окружающее. Не случайно эффективность лёгкого гипноза, который как раз и работает с человеком, мозг которого находится в состоянии альфа-колебаний, выше, чем с человеком, погружённым в глубокий транс.

– Куда идём? – спросил полковник.

– Сначала – удовлетворить любопытство, чтобы избежать спотыканий на пути… – сказал Гойтемир.

– Ночью окна можно открывать смело, – добавил Берсанака. – Не заметят на тёмном фоне… Можно смело выставлять ПНВ.

– Ты же боялся их тепловизора, – с едва заметной усмешкой напомнил Док Доусон.

– Я ничего и никого не боюсь. Я только опасаюсь. Я и сейчас опасаюсь. Но только дурак расположит тепловизор внизу, чтобы смотреть на вершину, с которой мы ушли. Тепловизор может находиться только на верхней точке, чтобы иметь обзор. Иначе он просто бесполезен. Вот когда мы двинем отсюда, тепловизора опять необходимо будет опасаться… Но мы двинем далеко от вершины. Мы пойдём тем путём, которым пришёл Гойтемир…

– А откуда он пришёл? – невинно спросил Док Доусон, желая для себя выяснить, насколько далеко тянутся ходы под холмом.

– Он пришёл из-под соседнего холма… Там нас даже тепловизор не увидит. А если и увидит, то для стрельбы, тем более ночной, будет далековато. До нас отсюда, с вершины, будет больше километра, а я не видел у федералов «дальнобойки»…[10]

– Ты разговаривал с их командиром? – ехидно спросил полковник Доусон.

– Я разговаривал со своими глазами. Так мы идём или снова спать ложимся?

– Идём, идём… – согласился Док.

* * *Сначала идти им пришлось недалеко. Шли в полной темноте, придерживаясь руками за стену. Но слышали друг друга, потому что каждый шаг гулко отдавался в длинном и узком коридоре, не имеющем поворотов и ответвлений. Через пять минут Берсанака, идущий первым, остановился и на несколько секунд, чтобы правильно сориентироваться, включил слабый фонарик, аккумуляторы которого сели почти полностью, а свет мог ещё понадобиться, и потому Гайрбеков берёг оставшийся заряд.

– Пришли…

Луч фонарика пошарил по стене, отыскивая управление механизмом поднятия оконной рамы, и тут же погас. Но Берсанака, хорошо, видимо, знающий обстановку, решительно шагнул вперёд, едва слышно заскрежетал металл, и в помещение вошла струя свежего воздуха, и одновременно стало светлее. Не настолько светло, чтобы всё вокруг видеть, но всё же светлее, потому что под открытым небом полной темноты, как в глухом помещении, никогда не бывает.