Одиночка. Трилогия (ЛП)

Нечего брать лишний груз и выбиваться из сил ради еды – и без того много дел. Сейчас, с привычным рюкзаком за спиной, я легко шагаю по улицам, к которым успел привыкнуть, и положение не кажется мне таким уж безвыходным, ведь завтра меня не будет в этом городе, ведь я иду к свободе.

– Мой последний день в этом городе.

Я произнес эти слова громко, хотя совершенно не надеялся, что меня кто–то услышит. Они были адресованы единственному человеку, на которого я мог положиться: самому себе.

– Мой последний день! – закричал я, и эхо разнесло слова по улицам: – день…день…день!"

"Через мгновение все поглотил страшный грохот: сначала мне показалось, что рухнуло здание, но уж слишком монотонным, повторяющимся был шум; довольно быстро он сошел на нет. Что это было? Двигатель? Самолет? И я побежал – в сторону, противоположную шуму. Мне ничто не должно помешать.

Под последним на Рокфеллер–Плаза деревом с голыми ветками я постоял, переводя дух. Только снег скрипит под ногами, а так совершенно тихо. Если что, я услышу любой шорох, обещающий приближение опасности. Я быстро пошел дальше, сшибая холмики снега бейсбольной битой, взятой с заднего сидения какой–то машины. Так оказалось проще унять страх и волнение.

– Прощай, небоскреб!

Двенадцать дней я прожил под самым небом и был искренне благодарен этому зданию за все, что оно мне дало. В последний приход мне вдруг показалось, что можно снова подняться на шестьдесят пять этажей и забраться в теплую, мягкую постель, но я не стал этого делать: зачем портить воспоминания о месте, бывшем мне домом. Даже если город восстановят и здесь снова забурлит жизнь, я никогда не подымусь туда. Прочь, тоска! Сейчас не время копаться в прошлом.

Я вытащил из рюкзака бутылочку сока и сделал пару глотков. Витрина напротив была разрисована черной краской из балончика: ряд людей, на переднем плане самый крупный парень, почти в человеческий рост, остальные гораздо мельче; черты лица даже у главного не проработаны, а просто намечены черными штрихами.

Я стал разбирать, что подписано под рисунком. Интересно, в будущем графити будут называть так же или придумают новое слово? А может, в новом мире оно заменит литературу? Ведь после атаки нет больше газет, нет журналов, и они не обязательно появятся. Наверное, где–то уцелевшие люди продолжают вести блоги, публиковать сообщения на форумах в надежде, что их услышат, им поверят. А пока на стекле чернели такие слова: «Безоглядная вера против воинственного неповиновения Богу. К чему крайности?» А чуть ниже кто–то маркером, не стараясь выводить и замысловато переплетать буквы, дописал: «Лучше спросить: за что нам выпало такое?» Сколько же тоски крылось в этом вопросе, который будет кричать со стекла, пока то не рухнет вниз грудой осколков.