Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов

Чинно сняв папаху, Елисей перекрестился на образа и, повинуясь жесту хозяина, присел к столу.

– Мила, гость у нас, – прогудел кузнец, устраиваясь напротив него.

– Вижу, батюшка, – улыбнулась девушка, вынося из кухни чугунок.

– Поговори мне, – буркнул кузнец, но Елисею сразу стало понятно, что вся эта суровость напускная. – Лучше скажи, с чего те мужики к тебе цепляться начали?

– Да ну их, – надулась Мила, снова краснея.

– Красивая у тебя дочка, Митрич, вот они мимо и не смогли просто так пройти, – пришел ей на помощь Елисей. – Вздумали руки распускать, а она не смолчала. Ну и закрутилось."

"– А ты, значит, влез, – хмыкнул кузнец.

– Митрич, ты издеваешься? – возмутился Елисей. – Да я после такого самого себя уважать перестану, ежели мимо пройду.

– А ежели б серьезно сцепились? – не унимался Митрич.

– В первый раз, что ли? – фыркнул парень. – А то наш полицмейстер не знает, что мы просто так никого не трогаем.

– Кто это вы? – тут же поддел его кузнец.

– Казаки, – отрубил парень, расправляя плечи и глядя ему в глаза.

– Ну да, верно, – проворчал Митрич, заметно смутившись.

Они похлебали роскошной окрошки, и Мила подала на стол мамалыгу с нарезанной домашней колбасой.

Пообедав, компаньоны запили обед чаем и, сыто отдуваясь, переглянулись.

– Ну что, на базар пойдем? – на всякий случай спросил Елисей.

– Надо, – испустил тяжелый вздох кузнец. Ему явно было лень двигаться после такого обеда.

– Ну, пошли тогда, – кивнул парень, не спеша поднимаясь.

Они выбрались на улицу, и Митрич, окинув парня задумчивым взглядом, негромко спросил:

– Елисей, а скажи мне по правде, нравится тебе Милка моя?

– Добрая девка, – кивнул Елисей, насторожившись. – И хозяйка вроде хорошая, и с лица приятная. А с чего вопрос такой, Митрич?

– А женись на ней, – рубанул сплеча кузнец. – Все что имею, потом твоим станет. А оставить мне есть чего.

– Благодарствую на добром слове, Николай Дмитриевич, да только пойми меня правильно, – развернувшись к нему всем телом, решительно ответил Елисей. – Меня всю жизнь учили, что казак должен хозяином быть в своем доме. Так что, ты уж прости, но в примаки я ни к кому не пойду. Вот свой дом справлю, тогда и поговорим, ежели бог даст.

– Так и думал, – тяжело вздохнул кузнец. – Как парень толковый, так сразу все по-своему гнет. А мне за дочку страшно. Не вечный я, Елисей. Случись со мной что, сиротой останется, и присмотреть некому.

– За то не переживай, – без улыбки ответил парень. – Ежели что, пока меня нет, Изя присмотрит, а там и я приеду, коль сам не в городе буду. Не дадим пропасть. Ты, главное, в делах порядок блюди, чтобы кому дурные мысли в голову не пришли. После тебя все ей останется. Мы озаботимся. Слово даю.

– Храни тебя Христос, парень, – кивнул кузнец и, вздохнув, тяжело зашагал к базару.