Формула одиночества

У меня есть один отдыхающий, уже третий год приезжает. Симпатичный богатый мужик.

– Оставь его остро нуждающимся, – улыбнулась Марина. – Послезавтра я уезжаю, поэтому больше никаких знакомств. Только море, море и еще раз море на все оставшиеся дни! – Она протянула ей пакет с шампанским и конфетами. – Возьми, пожалуйста! Может, выпьем за мой отъезд.

Марина направилась на второй этаж, страстно желая скорее заснуть и проснуться абсолютно другим человеком, в жизни которого не останется места Арсену и даже воспоминаниям о нем. Она не понимала, зачем понадобилась ему, если он уже много лет встречается с такой бесподобной красавицей – молодой, яркой и наверняка более смелой в проявлении своих чувств. Теперь все, что случилось с ними на сеновале, казалось ей мерзким и лживым. Она презирала себя за проявленную слабость, но более всего за то, что так быстро призналась Арсену в любви.

И это было самым невыносимым. Марине чудилось, что ее окунули в вязкую жидкость – вонючую и липкую, из которой ей хотелось, но никак не получалось выбраться. Почва исчезала из-под ног всякий раз, когда она пыталась от нее оттолкнуться.

Марина с трудом попала ключом в замочную скважину, рывком распахнула дверь и почти упала на постель, отметив краем глаза беспорядок, царивший в комнате. Наряды Сабрины были разбросаны повсюду – результат ее поспешных сборов на экскурсию. На ту самую экскурсию, после которой вся жизнь Марины превратилась в клочья, которые никак нельзя сшить...

Она месила кулаками подушку, рвала зубами наволочку и, уткнувшись в нее лицом, заливалась слезами. Чтобы не выдать себя воплями и всхлипами, зажимала рот ладонью, а затем закуталась с головой в одеяло и сидела на кровати, раскачиваясь, как китайский болванчик, больше всего на свете желая провалиться сквозь землю, чтобы избавиться наконец от чувства стыда и отчаяния. Возможно, ей следовало спуститься вниз и попросить у Анжелы что-то успокоительное, на крайний случай выпить стакан водки, чтобы забыться в тяжелом, спасительном сне. Но она не могла появиться на людях с опухшим от слез лицом, с покрасневшими глазами и мокрым носом, поэтому старалась успокоиться извечным бабьим способом – выплакаться в подушку, а потом заснуть, судорожно всхлипывая и шепча сквозь дрему проклятия обидчику."

"Выплакаться у нее получилось, потому что нет на свете такой женщины, которая не владела бы этим даром. Даже королевам свойственно страдать от обид, измен и предательства. Они тоже изливают свое горе в слезах, может, не так открыто и громко, как их подданные, но изливают. Но, странное дело, как Марина ни старалась, она все-таки не смогла вызвать у себя чувство ненависти к Арсену.