Одинаковые. Том 2. Гимназисты

В итоге нам влепили штраф по 380 рублей на каждого брата — для большинства простых людей этого времени это бешеные, неподъёмные деньги. Защитники аристократов явно рассчитывали, что мы не сможем оплатить и влипнем по полной. Но увы и ах, мы могли себе сейчас позволить и большие финансовые издержки, и план этих недочеловеков не сработал на полную."

"На суде был Кузьмич, наш официальный опекун. Все шишки сыпались на его голову, но он, прекрасно понимая суть конфликта и наш характер, только радовался тому, что эти двое идиотов вообще остались в живых после стычки с нами. Павел Алексеевич Свистунов вцепился в нашу защиту мертвой хваткой — насколько я понял, он сильно рисковал своим местом в гимназии, ведь связи у родителей Проскурина с Поярским были на самом верху. Но, несмотря на всё это, история на какое-то время затихла. Мы вернулись к учёбе, а аристократы, пропустив пару недель вне стен заведения, будто перестали замечать нас вообще. Мы для них стали пустым местом.

Я решил не торопиться с ответкой этим ублюдкам. После такого громкого разбирательства привлекать лишнее внимание со стороны их родителей, а значит, и правоохранительной системы, не стоило. Придёт время — и уроды получат по заслугам.

Мы сидели на веранде нашей бани, распаренные берёзовым веником, который Кузьмич заботливо хранил в отдельном проветриваемом сарае. Любовались тёплыми лучами майского солнца — сегодня выдался необычно погожий денёк, каких в Петербурге весной не так уж и много. Наконец-то закончился этот утомительный учебный год. Наступил 1893-й, и мы, пройдя всю образовательную программу в гимназии, подошли к логическому завершению первой ступени образования.

Но, как водится, проблемы пришли оттуда, откуда не ждали. По словам Павла Алексеевича Свистунова, допустить нас к выпускным испытаниям было бы крайне сложно, даже с его связями. Для допуска к испытаниям зрелости ученик должен был быть не моложе 18 лет, получить свидетельство о благонадёжности от полиции, оплатить экзаменационный сбор, лично обратиться к директору с заявлением, предоставить автобиографию и документы об окончании всех классов. После этого проводилась целая процедура допуска, включавшая нравственную оценку зрелости, интеллектуальный уровень, поведение и успеваемость.

Поэтому нас, по сути, девятилетних пацанов, просто не могли допустить к этим испытаниям — возрастной ценз не пройден, социальной зрелости нет, да и нужных бумаг мы получить не могли. У Свистунова были надежды до тех пор, пока не случился тот самый конфликт с аристократами. Они, узнав о наших планах получить заветный документ в 9 лет, задействовали все связи, чтобы обломать нам этот путь.

Да и хрен с ним, подумал я.