Один шанс есть

Слышите, как хрипит и мычит? У парня астма...

Евсеев громко хохотнул.

– Он задыхается оттого, что слишком редко моет ноги... И сейчас нюхает свои носки, – возразил подполковник. – Ничего с ним не случится. От таких запахов не умирают, хотя страдают от унижения. Вашему охраннику, как и вам, полезны такие страдания.

– Вы жестокий человек... – Хозяин дома решил показать себя гуманистом, но его возмущенный вскрик походил на визг.

– Я рад, Алиахмет Нурович, что вы поняли – наконец-то, вы встретили достойного противника, ни в чем вам не уступающего... Если вы высунетесь к охраннику, я буду стрелять.

Пауза в разговоре была продолжительной. Должно быть, за углом, на лестнице, шло обсуждение положения, но быстрого выхода, кажется, никто придумать не смог.

– Еще вопрос! – прокричал Алиахмет Нурович. – В той комнате, где вы находитесь, сидел молодой человек, мой, так сказать, гость... Думаю, вы с ним познакомились. Что с ним сейчас?

– И сейчас сидит... – Виктор Васильевич улыбнулся. – Молодой краснощекий человек... Студент Гоша Холмогоров... Он помогал мне сейф вскрыть. Сверла подавал.

– Это посторонний человек. Отпустите его, если вам не трудно...

Евсеев опять громко хохотнул. Не весело, но красноречиво показывая, как он относится к глупым просьбам, чтобы впредь они не звучали.

– А вот это мне сделать трудно... По той простой причине, что я человек общительный и желаю хоть с кем-то беседовать. Мальчик вам очень нужен?

Алиахмет Нурович ответил сразу. Фраза, должно быть, была подготовлена заранее.

– Я хотел бы его отпустить и не ввязывать в опасную переделку.

– А я теперь постоянно хочу делать то, что не понравится вам. Просто из естественного чувства противоречия. Не желаю!.. И потому не отпущу его. Сиди! – прикрикнул он на Велесова. – Куда суешься...

Лейтенант просиял от такой игры.

– Кстати, Алиахмет Нурович, а почему вы про Арби не спрашиваете? – продолжил Виктор Васильевич. – Вы же видели, как его нога высовывалась из дверного проема? Он здесь лежит, жует свои носки, улыбается вам и семафорит свободной ногой. О... Кажется, лужу под собой сделал... Это от злости. Он меня ненавидит и желает отравить мне дыхание... С чего бы вдруг такая ненависть? Его вы забрать не хотите?

Так громко, как это сделал Алиахмет Нурович, не вздыхают. И потому Виктор Васильевич понял, что это озлобленное и отчаянное рычание человека, которого ситуация выводит из себя, но он, такой, казалось бы, сильный, по-прежнему остается в ней бессильным.

– Виктор Васильевич, я вынужден буду быть с вами более жестким...

– Милости прошу. Я постараюсь постелить себе что-то помягче...

– Стелите... А я знаю, как вас ударить больнее... Очень больно... Знаете, что я сейчас сделаю? Я сейчас пошлю человека к вашей машине, и он расстреляет вашу собаку...