Один на миллион

– Понятно!"

"Когда Виктор вернулся в тюремный блок, бойцы уже стаскивали трупы демовцев в одну камеру, а своих упаковывали в пластик и поднимали лифтом наверх, где их принимала бригадная медслужба. Только потом начали открывать двери, и синюшно-бледные заложники стали потихоньку выбираться из камер. Кто-то плакал в истерике, кому-то оказывали первую помощь, кто-то пил предложенную бойцами водку. И только одна маленькая трехлетняя девочка все ходила среди людей и что-то спрашивала. И как по волшебству глаза взрослых становились из радостных тоскливо-печальными. Они что-то пытались объяснить, но девочка все шла дальше, провожаемая сочувственными взглядами. Наконец она остановилась возле обессиленно сидящего у стены пилота.

– А где моя мама?

Пилот поднял голову в большом серебристом шлеме и склонил влево, словно пытаясь что-то понять.

– Ты не знаешь, где моя мама?

Вокруг уже собралось около двух десятков людей – и солдат, и бывших заложников, сжимающих в бессильной ярости кулаки. Кто-то уже успел рассказать, что маму маленькой Верочки расстреляли в назидание остальным за предпринятую частью группы попытку диверсии.

Путаясь трясущимися руками в застежках шлема, пилот отсоединил манжету и сдернул шлем с головы, выплеснув на плечи волну серебристо-белых волос. Огромные миндалевидные глаза, каких не бывает у человека, словно мерцали неземным светом. Тисса ком Равой встала на колени перед девочкой:

– Найо ем сато. Камо лайа, Лайа сем нао.

– Ну где ты так долго! – Девочка шагнула вперед и, обняв алатку, устроилась головой на ее плече, не обращая внимания на обожженный и покореженный пластик.

– Сеа. Наро кон та. Каса ком лайа. – Алатка гладила девочку по голове, а из глаз ее сплошным потоком лились слезы. – Карао сен тами. Он кано де сато лайа.

– А он большой?

– Ганао. – Пилот кивнула. – Ен сана ким тарсо. Ром танао сайа имквано.

– Такой огромный? А мы там не заблудимся?

– На харо. Рам твани ем квато, сани еллсао радо.

– Настоящие феи! – Девочка на мгновение покинула такое уютное плечо и посмотрела Тиссе в глаза. – А почему ты плачешь? – Девочка начала вытирать ручками слезы, оставляя на мраморно-белой коже алатки грязные полосы.

– Айнаро ем саати лайа. – Тисса улыбнулась и, поймав губами маленькую ладошку, несколько раз торопливо поцеловала ее.

– Не плачь. Я ведь с тобой.

Пробившийся сквозь толпу мужчина осторожно коснулся плеча алатки:

– Уважаемая, я должен забрать ребенка. Малышке требуется психологическое кондиционирование и…

– Мы ее заберем, – раздался сбоку женский голос. – Галя была моей подругой…

Пилотесса, уловив в словах человека угрозу, поднесла шлем к уху и сдвинула ползунок транслятора, прослушивая последние реплики.