Один на миллион

Ни та, что до семнадцатого, ни та, что до девяносто первого. Просто выгорело все наносное, лишнее. А осталось то, что составляло суть, ядро государства. Мы же не считаем подвиги русских витязей чужими? Шипка, Севастополь, Курск, Берлин… У вас, кстати… это ведь ваша картина? «Тридцатьчетверка» неправильно нарисована. Ствол слишком толстый. Эт… ну, в общем, не совсем пушка сороковых годов двадцатого. Это, можно сказать, совсем не пушка.

– Но я рисовал с реального образца! – возразил Анатолий Петрович.

– Не с того, что сейчас стоит возле исторического музея? – Алексей улыбнулся. – Это гораздо более поздняя модификация. Лучше с того, что стоит на Кубинке.

Профессор кивнул, видимо, делая себе зарубку на память, и снова потащил Белого по залам."

"– А тут вы что скажете? – Он кивнул на огромное полотно, где маленькая девочка с улыбкой тянула руки к могучему древесному стволу, в рисунке коры которого проглядывало лицо старика. Ветви дерева, словно руки, обнимали хрупкую фигуру, и солнце, едва проглядывавшее сквозь ветви, высвечивало на лице девочки какой-то символ. Само лицо девочки отчего-то вызывало у Алексея волну щемящей тоски и теплоты, словно он видел своего еще не рожденного ребенка.

– Это… тоже ваше? – Алексей стоял словно завороженный, не в силах оторвать взгляд от полотна.

– Нет… – Профессор тихо рассмеялся. – Так мне никогда не нарисовать. Это Алик Абиев. Вон он, кстати, беседует с журналистами… Алик! – Анатолий Петрович окликнул высокого черноволосого молодого человека в белоснежном пушистом свитере, темно-зеленых мешковатых брюках и тяжелых армейских ботинках.

Быстро закончив интервью, молодой человек подошел и, после взаимного представления, кивнул на картину:

– Нравится?

– Очень. – Алексей чуть слышно вздохнул. – Не продадите?

Художник громко рассмеялся:

– Эту – никогда. Да и обещал я тут одному человеку, что если решу продать, то сразу обращусь к нему.

– Это случайно не Сергиенко-старший? – с язвительной интонацией отозвалась княжна.

– Совершенно неслучайно он, – с улыбкой подтвердил Алик. – А вы, Алексей, никого не узнаете?

Подавив чуть не вырвавшийся наружу нецензурный возглас, Алексей обернулся к покрасневшей от удовольствия Катерине.

– Это ты?

– Примерно пятнадцать лет назад. – Алик кивнул. – Тогда я казался себе значительно старше и мудрее, но все равно не смог пройти мимо такого чуда. Это парк в Приокском заповеднике. Картинка тогда мне так врезалась в память, что я писал всего две недели.

– Я могу заплатить не меньше этого Сергиенко. – Алексей пристально посмотрел на художника. – Кроме того, насколько я знаю, ему теперь совсем не до картин.

– Что деньги… – Алик вздохнул.

– А если я предложу обмен? – Белый не сдавался.