Один день, одна ночь

Он сказал это так, что она сразу поверила: ему на самом деле ясно, как она ненавидит себя, когда не может писать!

– Иногда мне хочется открутить себе голову, – задумчиво продолжала Маня, – и пожить хоть какое-то время без головы. Я все время придумываю, постоянно, каждую секунду. Я или пишу, или придумываю, или сплю.

– Так с ума сойдешь.

– То-то и оно.

Мишаков вдруг спохватился:

– Слушайте, а куда мы едем?

– Как – куда? Ко мне домой, на Покровку. Вы сказали, ваша машина там осталась...

– А Гудков где живет?

Кажется, она не сразу сообразила, кто такой Гудков.

– Артем? – Она ткнула рукой куда-то в сторону солнца, которое валилось за дома. Длинные пальца без маникюра почти задели капитана по носу. – Во-он там, на Фадеева. Здесь близко, а что?

– Езжайте на Фадеева.

Мане стало смешно. Он так распоряжается, как будто она шофер!..

– Ну, хорошо. А что мы там будем делать?

– Вы ничего не будете делать, высадите меня и поедете домой.

– А вы?

– А я поговорю с Гудковым.

– Можно мне с вами?

– Нет.

Маня пожала плечами, затормозила на светофоре, смахнула с носа темные очки и нацепила обыкновенные.

Странное дело. Она должна спорить и напрашиваться к Гудкову. Иначе и быть не может! Насколько капитан успел заметить, ее очень интересует то, что не имеет к ней никакого касательства, а то, что имеет, она тщательно скрывает от всех.

Непростая такая... писательница.

– Вы бы позвонили кавалеру, – сказал он, опять начиная раздражаться. – Передали бы от меня привет и пригласили домой к ужину. Не дай бог, он на самом деле расследование затеет!.. Я тогда...

Маня его перебила:

– Знаю, знаю! Вы закатаете его в СИЗО!

– И три шкуры спущу.

– Ну, это вряд ли. Все, мы приехали. Подъезд, по-моему, во-он тот, угловой. Этаж третий. Номера квартиры я не помню.

Мишаков смотрел на нее. Маня деловито отстегнула ремень.

– Я вас провожу, – сообщила она, повернулась и потянула с заднего сиденья свой портфель. – Ну, правда, я не помню, какая квартира, что вы на меня смотрите!.. Я поднимусь и покажу.

Ее грудь под тонкой белой маечкой, когда она наклонилась и стала доставать портфель, оказалась в сантиметре от капитанового плеча, он даже назад подался, чтобы избежать столь ужасной опасности.

Маня ничего не заметила. Она выбралась наружу, потянулась – что ты будешь делать! – и сказала мечтательно, как барышня:

– Хорошо-то как, господи!.. Лето, такая красота... Вы любите лето?

– А?! Да, люблю.

– А еще что любите?

– Соленые огурцы, – буркнул капитан, хотя терпеть их не мог, – под водку.

– Круто, – оценила писательница.

Он должен ее прогнать, сказать, чтоб отправлялась домой, он сам все найдет прекрасно! В первый раз, что ли, искать по незнакомым подъездам чужие квартиры! Но он почему-то тянул, медлил, не прогонял ее.

Ему не хотелось с ней расставаться.