Одержимые. После

Анвар искал свою асфуру (араб.-голубка)*. Искал её в Амаль- так сильно похожей на свою мать внешне, но совсем иную внутри. Амаль была хищницей, прирожденной королевой. Ее невинность и простота были лишь неизбежностью юного возраста. Они уступили место мудрости и шику, стоило только ей перейти из девичества в женственность. Маду- огонь, пламя, страсть… Он любил свою первую жену когда-то. Вернее, не так. Он горел ею. Невозможно не гореть той, что обжигает, потому что пламя ее слишком сильное. И ему тоже казалось какое-то время, что ее огонь нужно защищать… Маду была тоже со шрамами на душе с детства, тоже по-своему не понята и несчастна. Но она тоже была хищницей. На верхушке пищевой цепочки. Ей не нужна была его защита. Напротив, она тяготилась ею. Их любовь не прожила и трех лет, хотя именно столько главные знатоки этого чувства- так любимые и понятные самой Мадлен французы- дают ей… Их расставание было неизбежным и органичным. Без криков, драм, скандалов. Конечно, язвительность бывшей жены не могла не отдавать рикошетом по его нервной системе, и без того расшатанной непростой работой премьера, но они все равно умудрялись поддерживать ровные, конструктивные отношения друг с другом. В последние месяцы стало даже полегче- у нее кто-то появился, хоть она это усиленно и скрывала от семьи. Серьезный знак- у Маду так всегда, если она демонстрирует что-то, играет на публику, почти гарантированно, что это нарочно, несерьезно, назло. Это такой ее внутренний подсознательный протест. Всегда так было. Даже в детстве. Если же держит что-то за семью печатями- то прими распишись…

Они прорабатывали с психологом даже саму Владу. И на поверку оказалось, что и она- далеко не та «асфура», которую он так самозабвенно любил. Влада Васеля, зрелая красивая женщина, популярная во всем регионе, уже была защищена. Если где-то на дне ее красивых глаз цвета сладкой патоки и была та маленькая беззащитная «голубка», отчаянно бьющаяся крыльями омощные плечи его отца, к которому попала в плен волею судьбы, то уж точно как минимум ушла далеко вместе с ним и их историей любви.

Далия была другой. Ранимой и непосредственной. Зажатой и дико притягательной. Ее хотелось раскрывать медленно, бережно. Так, как он не обращался ни с одной девушкой «до». И дело было далеко не в разнице в возрасте. Пускай ему тридцать пять, а ей только девятнадцать, она была мудрее и сознательнее многих. Дело в ауре, в ее природе. Женственной до невозможности…

Это потом он узнал страшный секрет, ревностно охраняемый ее семьей- Далия приемный ребенок. Ее удочерили младенцем. Привезли из холодной Москвы, забрав из обычного детского дома… Та же загадка, что и у Влады. Тот же бэкграунд. Ну… Почти тот… А еще он увидел, как она танцует. Сердце остановилось тогда, наверное.