Одержимые наследники. Северная бабочка

ему телу она его тоже не подпускала, а ему хотелось… Как только видел ее женственные изгибы под простыней, тело натягивалось, как струна… А еще ее запах… Казалось, этот запах пропитал весь дом… он преследовал его везде, заставляя думать о его сладкой пленнице круглые сутки… Это превращалось в пытку… Жуткую, изматывающую, ввергающую в ярость…

Она опять проигнорировала его приглашение, не спустилась вниз к завтраку… Все так же лежит, не вставая… Психанул. Осушил залпом апельсиновый сок, приложил к губам салфетку и пошел к ней… Открыл дверь без стука, застав ее врасплох- наконец, она не лежала. Стояла у окна… Укутанная в белую простынь… Такая бледная, такая на вид изможденная… И снова ярость уступила место жалости и чувству вины… Бесило, все это дико бесило… Он никогда не мучился чувством вины столько, сколько за последние дни.

Не спрашивая, подходит к ней, порывисто прижимает к себе, целует в висок, хоть она и пытается активно высвободиться…

–Перестань, Оксана! Я ведь извинился! Правда сожалею! Но надо ведь двигаться дальше… Давай попробуем…-он сам понимал, что звучал жалко, но а что еще остается сказать?

–Попробуем что, Микаэл?-приподняла бровь,– снова трахнешь меня насильно? И почему меня это не удивляет…

–Прекрати!-резко говорит он,– мне надоело это твое поведение! Не маленькая девочка! Пора взрослеть! Иначе тебе нечего делать в мире, куда ты так активно пытаешься попасть…

–Я никуда не пытаюсь попасть, идиот! И не тебе мне говорить о взрослении!!! Или взросление заключается в том, чтобы раздвигать ноги и удовлетворять вот таких вот играющих во взрослых мальчиков папинькиных сынков? Пошел вон!

И башню опять срывает… Сам не догоняет, это от чего – от глупостей, которые вылетают из ее такого манящего рта… Или от ее такого близкого присутствия… Хватает ее за волосы, оттягивает их назад и сам не понимает, как впивается в ее губы… Наверное, он ненавидеть себя будет потом за это, но ничего поделать с собой не может… Притягивает ее к себе еще ближе, буквально вдавливает себя в нее, ощущая мягкость красивого женственного тела… И вот, его руки уже на ней всей, изучают, щупают, тискают… Простынь летит на пол, а она бьется в его руках, как рыба об лед… Он хватается за резинку ее трусов, оттягивает их и видит… кровь…

–У тебя месячные?-немного остывает, выдыхает хрипло…

–Идиот,– пользуясь его замешательством, высвобождается, наконец, отходит подальше от него в сторону, поспешно хватая простынь с пола, – ты изнасиловал меня! У меня не месячные, а кровь от твоего насилия! И все болит! Ненавижу! Ненавижу тебя!

Он привез ее в клинику, буквально за руку затащил в приемную, потому что она и идти не хотела, просто бесчувственно плелась за ним.

–Асмахан уже на месте?-пренебрежительно бросил на рецепшн.