Одержимые наследники. Северная бабочка

И хотя формально все это лечение полагалось ей бесплатно от государства, на практике решение о том, как оперативно и быстро Маринка будет его получать, зависело от какой-нибудь тучной медсестры, посаженной распределять эти самые пресловутые лекарства. Вот и нужно было задабривать таких вот медсестер многочисленными «пряниками» в прямом и переносном смыслах слова… А еще постоянные поездки в райцентр – то во Владимир, то в другие города, иногда даже в Москву приходилось ездить. Спасибо соседу дяде Коле на пазике. Он всегда матери помогал, не отказывал никогда, если нужно было довести сестру до той или иной больницы…

А еще Оксана много мечтала. Не постоянно, нет. На это времени не хватало, мечтала тогда, когда оставалось, наконец, время на себя… Перед сном… Закрывала глаза и мечтала…О прекрасном, о недостижимом, о чудесном… Обвешанная плакатами с видами Мон-Мартра и Эйфелевой башни, образами прекрасных изящных балерин или томных танцовщиц-последовательниц Айседоры Дункан и Маты Хари, она жила и дышала танцами и музыкой… Нутром понимала, что родилась не в том месте и не с той душой… Ее естество требовало красоты, тянулось к искусству, она мечтала об экспрессии, о сцене… Только на уроках музыки по классу фортепиано и хореографии она чувствовала себя органично и легко. Это, пожалуй, единственная роскошь, которую ей позволила мать для себя, да и то только потому, что преподавательница по хореографии буквально сама пришла к ней домой умолять оставить дочь в школе- так талантлива и пластична та была. Дома, в удушающем давлении четырех стен их двухкомнатной хрущевки с обшарпанными обоями, обновить которые вечно не хватало ни денег, ни сил, Оксана была словно загнанная в клетку голубка… Но она терпеливо сидела в свое клетке, не осмеливаясь вылететь и упорхнуть на свободу… Не потому, что клетка была закрыта… Потому что крылья обрезаны жестокой реальностью."

"Внешняя, девичья красота пришла к ней не сразу, и хотя бы в этом повезло, хотя бы в этом было ее спасение. Долгое время она была угловатой рыжеволосой девчонкой с веснушками на лице, вызывая своей внешностью лишь обидные подколы со стороны одноклассников. И как только ее ни называли – «Рыжик», «Антошка», «Подберезовик»– вот самые безобидные прозвища, придуманные ее жестокими и недалекими сверстниками. Все изменилось, когда девушке стукнуло шестнадцать.