Одержимость Малиновского

* * *Мирослава

Уже стемнело, Гриша продолжал нас радовать своим пением. Невероятный у него голос, такой глубокий, немного бархатный, а иногда с лёгкой хрипотцой — хочется слушать его бесконечно.

— Пошли, — чуть слышно произнёс Иван, утягивая меня в сторону дорожки.

— Вань, а попрощаться?

— По смс «пока» скажем. Я хочу кое-что сделать, а потом любить тебя всю ночь.

— А тебе можно? — намекаю на его ранение.

— Мне это нужно. Пошли.

Мы вернулись домой, Иван с полуулыбкой на губах повёл меня к двери, куда мне был вход воспрещён, и остановился.

— Мир, сюда вход разрешён только самым близким, кому я доверяю безоговорочно, ты тоже входишь в это число. Вернее, я был неправ, когда тебе не открылся до конца, не хочу больше между нами тайн.

— И я не хочу, Ванечка.

— Тогда пошли. Только… — он замолчал, собравшись, и на одном дыханье выдал: — Ты меня поймёшь.

Он открыл дверь, и стоило нам войти, зажёгся свет. Кругом мониторы, это меня не удивило, а вот заставки на них — да. На каждом экране моё лицо, где-то малышкой, где-то я подросток, но в основном уже взрослая. Я сделала несколько шагов вперёд, кинула взгляд на стол — и там фотографии с моими изображениями. На стене картина, кстати, тут я изображена в костюме, который был на мне при открытии галереи, то есть год назад. Посмотрела на полки в шкафу и охнула. Тут все мои подарки, что я делала Ване, даже букетик цветов, что я дарила ему в десять лет, он каким-то чудом сохранил.

— Ты сейчас думаешь, что я какой-то маньяк, повёрнутый на тебе? — Его тёплые руки легли мне на плечи. — Возможно, это так, или же я просто одержим тобой. Видишь, даже будучи подростком я с трепетом относился к каждому твоему подарку. Наверное, уже тогда знал, пусть на подсознательном уровне, что ты предназначена мне судьбой. Когда мы были в разлуке, я прикасался к чему-нибудь подаренному тобой, и становилось легче, пусть не совсем, но дышать мог. Бывали случаи, что над решением задачи я долго бился, и когда, казалось, что зашёл в тупик, смотрел на твою фотографию, особенно где ты улыбаешься, и находил решение. Волшебство, правда?

— Ванечка! — развернулась к нему и уткнулась в грудь, обнимая. — Я так не думаю. Я тоже храню все твои подарки, но в комоде, чтобы никто не знал, как я сильно тоскую по тебе.

Я поднимаю голову и начинаю тонуть в его небесно-голубых глазах.

— А может… это любовь? — он наклоняется ко мне.

— Определённо она … — выдыхаю ему в губы.

— И мы… — замолкает, едва касаясь моих губ, — и мы созданы друг для друга?

— Вероятнее всего.

Прикрываю от удовольствия глаза, когда его тёплые губы еле уловимо ласкают мои.

— Угу, это всё объясняет. — Он накрывает мои губы своими и, подхватив под бёдра, поднимает. Делает несколько шагов и сажает на стол. Отстранившись, резко разрывает на мне юбку.