Одержимость Малиновского

Господи, ну чего я несу, а?! Какие, к херам, крылья?! Определённо, беру две бутылки, и если и начинать пить, то по-серьёзному. Вернее, в первый и последний раз предаюсь безумию, пусть будет и такой опыт. Печень, прости, но тебе придётся выдержать вражескую атаку, я потом тебя реанимирую…

Когда я вышел на улицу, ещё не мог поверить, что отец не только от меня не оказался, но и поддержал. Только была одна загвоздка: батя даже не представляет реальной картины, а вот Влад — да. Даже если мы и сделает вид, что помирились, он никогда не смирится с моей сущностью. Я его понимаю. И что же мне делать? Баланс нужно удержать. Но как, когда мой брат тоже должен выполнить свой долг? Попробую у него попросить отсрочку, хотя бы пока не сделаю то, зачем пришёл.

Когда я подошёл, к летней кухне, Влад уже был там — тащил мешок с картошкой к бочкам поближе, а завидев меня — замер.

— Влад, короче, дай я первый скажу, а потом ты. — Он кивнул и, скрестив руки на груди, развернулся ко мне. Я подошёл к нему на расстояние вытянутой руки, хочу его глаза видеть, когда он услышит моё предложение. Мне это важно. — Ты извини, что ударил, был неправ. — Мочит, внимательно смотрит. — Так вот, я понимаю, что у тебя есть обязательства… — брат что-то хотел сказать, но я его перебил: — Дай мне договорить. Так вот, я всё понимаю. Но и у меня есть дело, которое я обязан выполнить. Дай мне это сделать, и я приму любую участь, что мне уготовлена. Считаешь, что я должен умереть — не вопрос, я сам пущу пулю в лоб, извини, своей кровью твои руки марать не позволю. Если ты выбрал вариант с заточением — приму и это. Но только прошу, дай мне сделать то, зачем я сюда пришёл.

Смотрю на него и с замиранием сердца жду ответа.

— Нет.

Его «Нет», было сравни удару под дых.

И всё же я сумел справиться. Ну что ж, значит, всё гораздо хуже, чем я предполагал. С Владом я драться не буду, хватит этого дерьма. Да и доверю ему, раз он считает, что я опасен, значит, так оно и есть. Подчинюсь. Родителей жалко, конечно, да и батя расстроится сильно. С кем он теперь в остроумии будет соревноваться? Ну ничего, он у меня мужик умный, поймёт, что так нужно было. Пощады просить не буду — не вижу смысла и унижаться. Вы думаете, это гордыня? Ни в коем разе. Я сын своего отца, если и принимать смерть, то с достоинством. Лютовы не боятся смерти, они с улыбкой её встречают.

— Тогда моё условие: сделаем это так, чтобы никто не догадался. Я имею право на последнее желание.

— Нет. — Да что же это такое?! — Это мой ответ на твой вопрос у Ивана в палате. Я не смог бы с тобой так поступить, рука не поднялась бы, ты же мой братишка. И ты меня прости за то, что ударил, мне капец как стыдно перед тобой. Я как бы пример должен подавать, а сам вон что выкинул. И знаешь, я ошибался, ты не такой, как они.