Одержимость Малиновского

Она считает, что её картины — это плод их общего труда с Ромой. Мол, без него ничего у неё не вышло. Раньше, я скептически к этому относился. Сейчас думаю, что права, на все сто. Пора мне открыть все двери для жены, хватит тайн, хотя бы, между нами. Дверь скрипнула, я обернулся, и замер в горле образовался предательский ком. Моя матушка со слезами на глазах входит в палату, а следом отец, смотрят и тоже молчат.

— Привет. — Произнёс я охрипшим голосом.

— Сыночек… — всхлипнула матушка и подбежала ко мне, схватив за лицо ладонными, притянула к себе, я наклоняюсь. Она плачет и целует беспорядочно моё лицо, — Ой, я, наверное, больно тебе сделала, прости мой ангел… — всполошилось она.

— Матушка, всё нормально, иди ко мне: — обнимаю её, и она отвечать, бережно, только пальцы вцепились в футболку, словно боясь, что, если отпустит, я исчезну, растворюсь воздухе. И опять плачет. — Ну чего ты, всё же хорошо. Не плачь, а.

Одна отстранилась и качая головой, прошлась взглядом по моему телу.

— Как же мне не плакать, сынок? Все эти дни места себе не находила, сердце ныло. Гадала, да что же такое произойдёт? А оказывается, мой ангел, был на пороге смерти. Ты мог от меня скрывать свои проблемы, жалел, наверное. Но, сынок, сердце матери всё чувствуют. Больше пяти лет назад, мне также плохо было, ночи не спала. Пыталась дозвониться, а ты не отвечал. Я успокаивала, говорила, мол, работа у сыночка, не может ответить. Но, не помогало. Пока тебя не увидела и не обняла. А пять дней назад снова острая боль пронзила сердце, да так, словно… — Её голос дрогнул.

— Матушка, ты могла мне сказать, что переживаешь, я бы придумал…"

"— Что придумал сынок, а? Остановил пули силой мысли? Отсидеться в стороне, это не твой вариант, воспитание не позволило. А не говорила, потому что не хотела расстраивать.

— Видимо, я в тебя пошёл матушка, тоже не хотел расстраивать.

— Сын, рад что всё обошлось… — подходит отец, — но в душе, неприятный осадок образовался. Мог хотя бы мне намекнуть, я бы придумал, как мать успокоить. Да и ситуация, не красивая получается: Беркутов и Лютов в курсе, а мы словно посторонние тебе люди, ни слухом не духом. Мы же семья. Какие могут быть тайны?

— Я не хотел вас волновать.

— А в итоге заставил почувствовать себя лишними в твоей жизни. Больше, чтобы такого не было, не оскорбляй нас неведеньем, прикрываясь защитой нашего спокойствия. Переживать за детей это нормально, а вот не знать, что с сыном происходит, вот это дикость. Ты хоть сам понимаешь, какого нам сейчас?

— Признаю, был неправ.

—Лен, дай и мне обнять нашего героя. — Матушка отошла, отец обнял меня, занёс руку, видимо, хотел похлопать по спине, но замер и отстранился. — Кстати, куда пулю словил?

Отец, если бы одну пулю… И не это главное, а другая тайна.