Его одержимость

– А как же развод?

– В одностороннем порядке можно будет оформить только после трех лет отсидки Арефьева. Но это я сейчас о законных методах. Я поузнаю у своих, может, они сделают все быстро и без шума. Но нужно предварительно сделать пару внушений Игорю…

Андрей как-то хищно ухмыльнулся своим мыслям.

– Но это я беру на себя.

– А что, если мэру снова удастся выйти сухим из воды?

Чёрный спокойно на меня посмотрел и ровно ответил.

– Нет, Лер. Не забывай, на него столько инфы… Нужен только толчок, чтобы запустить этот снежный ком с горы, и он превратится в лавину.

– Мааааама….

Соскочила с кресла и пулей влетела в комнату, где спал сынок.

Малыш сидел на кровати и кричал, потирая глазки кулачками.

– Я здесь, с тобой, любимый, – села на постель и притянула сына на колени. – Все хорошо, я рядом.

Он перестал кричать, но всхлипы продолжали сотрясать хрупкое тело, разрывая мою душу.

– Ммм-ма-ммм-а… – Андрюша вздрагивал и судорожно цеплялся за футболку. Боялся, что я ему снюсь?

– Идем, умоемся… – взяла сына на руки и, войдя в ванную, открыла воду. Маленькое личико сморщилось, и Андрюша снова заплакал.

– Плохой сон? – я перехватила мальчика удобнее, усаживая на руки лицом к себе. – Я с тобой, и больше никто тебя не обидит.

Поцеловала сына в лоб, проверяя, нет ли жара.

– Мне папа снился, – всхлипнула и прижала ребенка к груди, чтобы не увидел слез, непроизвольно застлавших глаза. – Он нас с тобой спас."

"– Спас? – я прижимала его так крепко, что стало больно дышать.

– Да. Плохой дядя стрелял, а папа встал к нему лицом и закрыл нас. И умер.

Промычала что-то нечленораздельное, потому что не могла говорить. Просто не могла.

– И он меня ругал… – сынок уже не вздрагивал, лишь слегка шмыгал носом. – За то, что потерял его машинку. А я не терял. У меня ее дядя забрал, который стрелял.

– Не волнуйся, солнышко, мы найдем твою машинку.

– Но папу-то не спасти, мам. Он уже умер.

– Папа уже давно умер, Андрюш. Когда ты еще крошкой был.

Вода согрелась, и я умыла сына и, усадив его на крышку унитаза, умылась сама, смывая с лица остатки скорби.

– И у меня больше никогда не будет папы?

Андрей выглядел таким грустным, что я закусила губу, не зная, что сказать.

– Я могу быть тебе и папой и мамой. Хочешь?

Сынок вздохнул, и посмотрел на меня обреченным взглядом.

– Мам, ну ты же не умеешь быть папой. Ты же мама.

Эту логику я оспорить не могла, поэтому попыталась направить разговор в нужное русло.

– А хочешь, я расскажу тебе сказку перед сном?

– Про камаз?

– Могу и про камаз… – взяла сына на руки и унесла в спальню.

Погасив свет, мы улеглись рядом, и я, начав рассказывать сказку-несуразку, которую сочиняла на ходу, вскоре услышала, как Андрюша засопел.

А я так и лежала без сна, прокручивая в голове наш разговор с Черным.