Его одержимость

– Кто стрелял? – ответом мне была тишина, и я сделала еще одну попытку. – С ним все в порядке? Скажите!

Взгляд девушки метнулся ко мне, и она заговорила, косясь на ребенка в моих руках.

– Пуля прошла навылет, но нет гарантии, что никакие жизненно важные органы не задеты. Если доживет до приезда скорой, то у него будет шанс.

Ее спокойный голос вышиб остатки воздуха из моей груди, и я закусила губу, пытаясь взять себя в руки.

Взгляд не отрывался от лежащего на полу Кремлёва: неестественно белая кожа покрыта испариной, синюшные губы чуть приоткрыты, чтобы впускать в легкие кислород, которым, казалось, он забыл, как дышать.

– Он дышит? Помогите, пожалуйста, помогите ему!

– Дышит. Но слабо. Я ничего не могу сделать, пока…

– Аптечка! – в комнату влетел мужчина, один из тех, кто скрутил похитителей Андрюши. Он поставил небольшой чемодан на пол, рядом с телом Кремлёва, и заговорил, переводя взгляд с коллеги на нас: – Реанимация едет, дом оцеплен. Скоро наши подтянутся, так что лучше увести отсюда пострадавших.

– Как только ребенка осмотрит скорая, мы уедем в управление. Там и побеседуем, – девушка не отрывала взгляд от чемоданчика, в котором рылась в поисках… чего?

– Зажмите, – короткий приказ, и я не сразу сообразила, что она обратилась ко мне. Вскинула голову, осознав, что мужчина давно вышел, и, аккуратно пододвинувшись к Роме, прижала пропитанное насквозь полотенце к его боку.

Девушка вынула из аптечки прозрачную ампулу и, отломив горлышко, начала набирать жидкость в шприц.

Андрюша затих в моих руках, и мне показалось, что он уснул. Может, оно и к лучшему. Не нужно ему видеть, как рядом истекает кровью человек.

Человек.

Его отец."

"Сглотнула ком в горле и сморгнула набегающие слезы.

Рому подстрелили по моей вине.

Если бы не он…

Всхлипнула, ловя на себе неодобрительный взгляд девушки.

Он специально заслонил меня собой, чтобы тот, кто стрелял, не смог причинить нам с сыном вреда. И не важно, был ли он замешан в похищении, мне плевать!

Но теперь я с кристальной ясностью осознала, что не хочу его терять. Не смогу потерять.

Все те годы, что мы провели порознь, лишь укрепили во мне уверенность, что так, как его, я никого никогда не любила. Он один был моим наваждением. Моим помешательством. Моей одержимостью.

И убегала я не от него, а от самой себя. Но зачем?

Вместо того, чтобы страдать вдали от любимого, нужно было просто сдаться ему.

– Прижмите крепче, он и так много крови потерял…

Вздрогнула, когда девушка-фейсер протянула мне чистое полотенце. Я отдала ей второе, и с жутким, выворачивающим наизнанку чувством страха поняла, что с него тонкими струйками стекает кровь.

Бордовая, почти черная, до жути густая кровь, пропитавшая тряпку насквозь.