Его одержимость

— Трахни меня… в ответ… чика, — он говорит отрывисто, зато как-то слишком чувственно, — сядь сверху… зажми мне ладонью рот, чтобы не кричал. И сделай все… что сама захочешь…

От наглости, которую этот человек говорит, у меня язык отнимается. Но то, как именно он это произносит, вызывает странный отклик внизу живота.

Вчера все тоже начиналось невинно… Ох, нет!

— Я не буду. Доктор Хименес сказал, что мне ничего нельзя пять дней. А прошло всего два.

— Анхела, — Рейес подходит еще на шаг ближе, и мне приходится задрать подбородок, чтобы смотреть на него, — Хименес просто старый плут. Он перестраховывается. В конце концов ты можешь сесть мне на лицо и трахнуть мой язык.

Я буквально чувствую волнами исходящий от Рейеса жар, и что самое паршивое, приятное ощущение между моих ног становится только острее.

Конечно, никто меня не учил, будто секс нужен исключительно для рождения детей, но испытывать возбуждение от бандита и настолько пошлых предложений?!

А ведь вчера в полубреду я почти мечтала, чтобы Рейес меня вылизал.

От других мужчин меня выворачивало, даже если они предлагали намного более невинные вещи.

Воспоминание о таких моментах вовремя приводит меня в чувство.

— Я понимаю, что я для тебя — никто, Рейес… Но если ты будешь так ко мне приставать… я не кончу! — я дико смущаюсь.

Рейес вдруг улыбается."

"— Ты не никто, Анхела. Ты очень красивая. Если тебе так важна твоя… гм… девственность, я могу купить операцию, когда мы разойдемся. Тебя заштопают, и муженек будет свято уверен, что ты — девочка. А еще я дам тебе денег на приданое, и ты сможешь выйти замуж в другом городе. Хочешь так, Анхелита?

Он реально дьявол. Тот самый змей, который подсунул прародительнице яблоко.

Потому что то, как Рейес произносит мое имя и то, что он открыто назвал меня красивой, а не какой-то еще непристойной, мне нравится.

Хотя я знаю, что он нарочно так, мне нравится все равно.

И это ужасно. Потому что Рейес просто играет со мной.

Я выключаю воду, ведь стоять под ней и не мыться — глупо. А еще это шанс отойти от Рейеса подальше за полотенцем.

Кажется, я чувствую его запах лучше, чем запах химической розы.

Такого не может быть.

Я говорю:

— Ты все меряешь деньгами. А я не шлюха, Рейес. Я не продавала себя.

Я не успеваю вытереться — Рейес забирает полотенце у меня из рук, легко окутывает им и начинает мягкими точными движениями вытирать меня сам.

— Урод, который тебя продал, сдох. Я его казнил. А деньги… мне больше не присылать деньги твоей семье, Анхела?

Кровь бросается мне в лицо, и я опускаю голову.

— Ты же знаешь… без меня они не выживут. Лишние рабочие руки в семье — роскошь. А я сейчас старшая. Не представляю, как они там!

— Они хорошо, — Рейес заканчивает меня вытирать, — мой человек за ними приглядывает, их никто не обижает.