Его одержимость

Он снимает с себя камуфляжный костюм, а я впервые смотрю, как он раздевается, без опаски.

Мне больше любопытно, что за толстая тетрадь, обрывки которой он бережно ссыпает в сумку.

Судя по почерку, тетрадь женская. Но почему она порвана?

Тоже спрашивать не буду.

Движения Рейеса какие-то отточенные и… злые. Напряженные.

Он будто весь в себе и не хочет со мной разговаривать.

Не понимаю, когда я научилась читать выражения его лица? Или я всегда их понимала, только не хотела себе в этом признаваться?

Это же Рейес. Тот, кто чуть меня не убил.

И это Рейес. Тот, кто спас меня от смерти.

Он говорит, чтобы я тоже переоделась.

Ну да, в порванном платье и в одеяле в больнице на меня косо посмотрят. Вернее, подумают то же, что и Рейес, глядя на синяки.

А на самом деле я ужасно боюсь, что кто-то снова будет трогать меня там. Внутри.

Я начинаю переодеваться, а Рейес отворачивается.

Потрясает меня до глубины души.

Он больше не собирается меня насиловать?

Или он… действительно больше меня не хочет?

Спас, проверит у врачей и… оставит жить здесь, у Фуэнтесов?

Хотя Фуэнтесы наверняка мертвы… Даже представить не могу, что и как теперь со мной будет.

— Ты готова, Анхела? — Рейес спрашивает, не оборачиваясь.

— Да. Я, наверное, могу идти сама…

— Не надо, «сама». Я донесу быстрее, — теперь он смотрит на меня. Взгляд сосредоточенный и темный.

Рейес надел белую рубашку и черные брюки. Он выглядит, как обычно. Как тот человек, который все время меня мучил.

Но теперь я вижу все немного по-другому.

— Не приучай меня к рукам, Рейес. У тебя… рак. Это слишком жестоко мне… привыкать.

— Жестоко постоянно звать меня Рейесом, Анхела. Вполне можно и Диего. А рака у меня нет. Я соврал Раулю, а он, видимо, что-то всем наплел. Чика! — последнее, что я вижу, это как смуглое лицо Рейеса резко бледнеет.

* * *Сквозь темноту я слышу мамин голос и не хочу просыпаться.

Рейес. Камера. Захват поместья Фуэнтесов. Рейес. Рак. Нет рака.

Рейес кому-то соврал, а я вообще не представляю, кому и как теперь верить.

Рейес не обязан мне отчитываться или говорить правду. Он мне лично и не врал… но в голове такая каша, что хочется спать и не просыпаться.

И пусть мама поет песню, которую пела мне все детство.

Мамочка…

Я все-таки открываю глаза.

Комната незнакомая, зато мама настоящая.

Я хватаю ее за руку, рука теплая и ни во что не превращается, как во сне.

— Мамочка… Как ты тут?..

— Солнышко мое, — она наклоняется и целует меня в щеку, — проснулась.

— Где мы, мама? Как ты?..

— Я хорошо, Анхелика. Мы у Фуэнтесов. Представляешь, Диего Рейес доставил нас с папой сюда на вертолете.

— А я… Что со мной?

— Тебе стало плохо, и Рейес срочно позвал лечащего врача Фуэнтесов. Тебе сделали укол, и ты уснула. Потом приехали врачи из больницы, тебя осмотрели и ничего страшного не нашли.