Я одержим тобой

Он был убит горем и хотел сделать все возможное, чтобы загладить свою вину. Ему всегда казалось, что у него нет дома, но на самом деле те мирные, теплые три года, что он был женат на ней и были его домом.

— Больше так не говори, — он не хотел слышать Тихона снова. — Скажешь это еще раз, и ты уйдешь.

Тихон замер, он долгое время стоял на месте в ужасе:

— Преследуя ее, ты встретишь и ее родители… Ты уверены, что ты сможешь справиться с ними?

— Уверен, так что больше ни слова, — Георгий знал, что Тихон заботился о нем. Он никогда ни с кем не делился своими переживаниями, и впервые хотел поговорить с кем-то о том, что у него на сердце. — Тихон, — позвал он низким и хриплым голосом. — Знаешь ли ты, каково это — испытывать душевную боль?

Тихон покачал головой, он никогда не ощущал искренней любви, и никогда и не испытывал этой боли. Он только знал, что между любовью и симпатией существует огромная пропасть.

— А я — знаю, — вместо обычного холодного и отстраненного взгляда, его лицо помрачнело. Понимая, что он почти стал отцом, но… Тут Георгий начал задыхаться от боли. То, к чему он всегда стремился, на самом деле всегда было рядом с ним. Только все потеряв, мужчина понял, насколько ценным было то время.

— Я и вправду был эгоистом, причиняя ей боль и желая заполучить ее, — он понимал, что желать Марии счастья — это лучшее, что он мог для нее сделать. Но он не мог, все, чего он хотел — это вернуть ее назад. Обедать с ней, спать с ней, наблюдать ее улыбку и баловство.

Однажды она сказала:

— Геша, когда у нас появится ребенок, я надеюсь, это будет девочка.

В то момент, когда он услышал о детях, его сердце дрогнуло, но он намеренно проигнорировал это чувство и задал ей прямой вопрос:

— Почему тебе нравятся девочки?

— Чтобы я могла назвать ее Лилия, в знак расцвета нашей любви, — ответила она.

Он тогда ничего не ответил, потому что думал, что у них не будет этого будущего.

Хотя они намеренно не предохранялись, за все три года брака им так и не удалось забеременеть, потому он думал, что она бесплодна.

Теперь, когда он вспоминал об этом, он точно знал, каким был его внутренний настрой, и почему он никогда не думал об использовании контрацептивов, когда был с ней. Если бы у него появился ребенок, он даже не знал хотел он его или нет. В конце концов, в то время он не понимал, чего хочет. Возможно, эти его бессознательные действия отражали его самые глубокие желания. Было ли это подсознательное чувство того, что он хотел построить с ней семью, потому и не боялся, что она забеременеет?

Если бы он был в трезвом уме, то он бы никогда не позволил Марии забеременеть. Тогда он бы не был в нее влюблен, у него бы на сердце была только месть, а рождение ребенка было бы эгоистичным поступком, и он должен был это понимать.