Я одержим тобой

Однако Максим ни капли не боялся Дмитрия:

— Как мужчина может так обижать женщину, вы не боитесь воздаяния за эти грехи?

Глеб изменился в лице и впился глазами в брата: не можем породниться, значит нужно стать врагами? Какой толк от того, что они станут врагами Гусевых? Ради семьи он работал в поте лица, а со стороны Максима не было никакого вклада, теперь он еще и вставляет им палки в колесо? В этот момент Глеб разочаровался в своем эгоистичном брате, который думал лишь о себе и совершенно не думал о семье.

Дмитрий притворно улыбнулся и двусмысленно произнес:

— Я лишь боюсь, что Бог по ошибке накажет не того человека.

Максим сжал кулаки, и если бы не Глеб, то он, вероятно, бросился бы на Дмитрия с кулаками.

— Все уже внутри, заходите, Максим лишь переживает за сестру, которая с малых лет испытала тяготы жизни, живя за границей, поэтому болтает все, что приходит в голову, но вам не стоит опускаться до его уровня, — виновато улыбнулся Глеб.

Дмитрий, холодно взглянув на него, шагая, вошел внутрь.

Илья Никитич с Захаром Гордеевичем сидели на диване в гостиной и разговаривали. Анна села рядом с отцом с красными заплаканными глазами. Ее красивый макияж немного размазался.

Увидев вошедшего Дмитрия, она тут же встала:

— Дима…

Дмитрий не откликнулся, сел на диван и заговорил:

— Я хочу расторгнуть эту помолвку, если у вас есть какие-то требования, можете смело их выдвигать.

Илья Никитич чуть не задохнулся от гнева. Он разговаривал с Захаром Гордеевичем полдня лишь для того, чтобы предотвратить расторжение этого брака. Объединение двух семей стало бы сильным союзом, это было выгодно, как для семьи Гусевых, так и для Семьи Суворовых. Это событие было благоприятно для обеих сторон.

— Дмитрий, я не знаю, что между вами, молодыми, происходит, неужели Анна совершила что-то неправильное, что ты так внезапно решил расторгнуть помолвку? — спокойно спросил Захар Гордеевич с доброжелательным видом.

В отличие от своих сыновей он мог держать себя в руках. Дожив до этого возраста, с какими бы ситуациями он не встречался, он оставался сдержанным.

Если бы Суворовы кричали на него, осуждая его, он бы легко справился с этим, но он опасался столкнуться именно с таким искусным хитрецом, как Захар Гордеевич. Но и Дмитрий не был рохлей, хотя в таких делах у него не так много жизненного опыта, как у Захара Гордеевича, но прорывающаяся из него мощь, была не меньше, чем у него.

— Я не люблю, когда мне врут.

Услышав это, Захар Гордеевич тут же понял, что дела плохи: неужели, его дочь совершила что-то дурное и была поймана им?

Дмитрий не собирался ворошить былое, он лишь хотел поскорее покончить с этим делом.

— Говоря по существу, я поступил безрассудно и не должен был сначала соглашаться, а потом отказываться.