Чуть не треснуло очко!

— Вся ясно с вами, — сказал Анатольевич и приказал ребятам, — баньку растапливайте быстрее, уже четыре часа вечера, а я пока Антону расскажу про Голубую ель.

— Ха-ха-ха, — ребята засмеялись и принялись колоть дрова, а также таскать воду для предстоящего банного траханья. А про эту Голубую ель они, естественно, знали.

Антона очень впечатлил рассказ Анатольевича, и теперь он понимал, почему дядя Игорь вёл себя прошедшей ночью очень странно. Однако пойти самому в лес, к Голубой ели, ему было очень страшно. Да и сейчас намечалось другое, не менее грандиозное событие…

На часах было уже пять часов вечера, баня жужжала, словно улей; голые или слегка прикрытые полотенцами ребята бегали вокруг с вениками, пластиковыми стаканами с пивом, красные и разопревшие после парилки. От запаха распаренного дубового и берёзового листа, хотелось поскорее скидывать одежду и туда, в жар.

Несмотря на снятый ртом Незнакомца (или Незнакомки) в лесу, стояк дядя Игорь всё-таки успел ещё разочек трахнуть своего любимчика Алексея, из деревни Карманово. Когда все покинули парилку и вышли на свежий воздух, дядя Игорь, оказавшись с Алексеем ещё раз в бане как бы случайно, намекнул, что они скоро с Антоном поедут обратно в Колоссибирск, и неплохо было бы попрощаться как-нибудь по-особому.

— Моего любимого Антошу сейчас Женька на улице трахает, а я трахну за это тебя, малыш!

Лёха всё понял и стал неторопливо раздеваться. Под рубашкой Алексея скрывалось отменное тело: загорелое, налитое, сильное; грудь, с крупными тёмными сосками, накачанная и рельефная, была густо покрыта тёмными волосами, которые сбегали вниз по животу, уже слегка выпирающему над грубым ремнём джинсов, широкой полосой в штаны. Он разулся и, по-мужицки, босой сходил за веником к Анатольевичу.

Швырнув веник на лавку, он спустил штаны, а затем и белые обтягивающие трусы: из густой копны волос под брюхом свисал конский сервелат, длинный, толстый, с массивной шляпой, кончик которой виднелся из-под натянутой кожи. Яйца, тяжёлые, одно пониже другого, свисали между густо поросших шерстью ног. Лёха был довольно не плох — вылитый жеребец! На его загорелом теле белой полоской проходил след от плавок, задница, упругая, плотная, была бы почти вся белая, если бы не волосы, на него хотелось смотреть, его хотелось мять, щупать, ласкать, с ним хотелось бороться и наваливаться на него.

В парилке только что замутили пар: было горячо до невозможности, пар обжигал и, одновременно, напитывал тело силами, пахло полынью. Дядя Игорь и Алексей сели по лавкам, мокрые, тяжело дышащие. Дядя Игорь прошёл на самый верх, как будто бывал здесь уже много раз, бросил на скамью войлочную сиделку, Алексей поднялся за ним.