Очень плохой профессор (СИ)

 — Вздохнул Озеров. — Понимаешь?

— Я понимаю. — Кивнула она.

22

Ольге было удивительно спокойно рядом с Матвеем. Вдалеке от центра города они могли без стеснения касаться друг друга, сидеть рядом за одним столиком, разговаривать и даже смеяться, не боясь привлечь ненужное внимание. Алексеева хохотала почти без умолку. Озеров будто специально смешил ее, говоря о каких-то обыденных вещах, и эти простые, порой неуклюжие шутки прекрасно разряжали атмосферу.

А еще их общение все меньше походило на общение двух любовников по расчету. Когда девушка представляла себе свидание с тем парнем из Интернета, это было примерно так: они встретились бы в кафе, обменялись бы парой ничего не значащих фраз, затем бы встали и молча проследовали в расположенную в пятидесяти метрах от кафе гостиницу.

Если бы мужчина ей не понравился, предполагалось два варианта. Если его внешность оказалась сильно отталкивающей, Ольга бы сослалась на внезапно возникшие дела и по-быстрому удалилась. Если бы он был просто не очень симпатичным, то она бы потерпела. Закрыла бы глаза и позволила ему выполнить чисто механическую функцию: избавить ее от проклятия.

Сейчас это казалось какой-то средневековой дикостью. Как? Как можно было лечь в постель с малознакомым мужчиной не самой приятной наружности и, черт знает, какими намерениями? Как можно было позволить прикасаться к себе кому-то, кроме того, кто находился сейчас рядом с ней?"

"Ольгу распирало от эмоций. В груди теплилось что-то большое и сильное. Не просто симпатия, а нежность, уважение и доверие. В последний раз она чувствовала себя такой же защищенной и уверенной в себе, когда рядом был отец. Именно этого чувства ей не хватало долгие годы — ощущать опеку сильного мужчины, понимать, что она нужна кому-то, видеть, как на нее смотрят совершенно особенным взглядом.

И тут Ольга поняла, что хочет гораздо большего. Черт возьми, хочет! И еще как!

Автомобиль мчался по шоссе, Озеров кивал головой в такт музыке, льющейся из динамиков, а она млела, тайком разглядывая его лицо, на котором едва заметно начинала чернеть грубая щетина.

Девушка представляла, как эти едва пробившиеся волоски на его щеках будут колоть ее губы. Как она будет тереться о них и другими частями тела, еще более нежными. И понимала, что этого ей отнюдь не достаточно. Она хотела бы просыпаться утром и мягко касаться его щетины подушечками пальцев. Хотела бы прижиматься к ней губами и целовать, желая мужчине доброго утра. Хотела бы держать его за руку на улице и ласково звать при всех «мой Матвей».

Наверное, именно так и сходят с ума. Тихо, глупо, бесповоротно. Но по-другому у нее не получалось.