Очень плохой профессор (СИ)

Мужчине захотелось припасть к ним губами, но распалять девушку перед расставанием было бы лишним.

— Я просто хочу сделать это… по-человечески, понимаешь? — Он взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал.

— Да. — Кивнула она.

Кротко, как на экзамене. Наверное, он опять пугал ее своей сдержанностью и холодностью, отталкивал суровым, беспокойным взглядом. Ольга продолжала кусать губы, но Озеров не мог передумать. В его списке приоритетов дочь стояла на первом месте, и это не обсуждалось.

— Я напишу тебе. — Пообещал он.

Наклонился, горячо, но очень коротко поцеловал ее в губы, с трудом отстранился и поспешил к двери. Оля, прижимая к голому телу покрывало, пришлепала в прихожую, чтобы проводить его. Мужчина хотел поцеловать ее еще раз, но сдержался: наверное, встреча двух взрослых людей ради секса не предполагала такое количество нежностей? Это же не свидание, в конце концов.

— До завтра, Матвей Павлович. — Едва слышно произнесла Оля, опираясь плечом о стену.

— Просто Матвей. — Попытался улыбнуться профессор, в последний раз кидая взгляд на ее припухшие губы и раскрашенные румянцем щеки.

В машину он сел, ощущая тяжесть вины. Перед собой — за то, что не сдержался и позволил влечению взять верх над разумом. Перед Ольгой — за то, что бросил ее там одну практически без объяснений. И в первую очередь перед дочерью, которой и так уделял катастрофически мало времени.

— Ну, что такое, Марина Валерьевна? — Спросил он с порога, скидывая кроссовки и небрежно отшвыривая их в сторону.

Ему не терпелось увидеть Веру.

Тёща нервно теребила ворот блузки.

— Всё произошло так неожиданно… — Прошептала женщина, останавливая его за рукав. — Она достала рюкзак. Я собиралась помочь ей с уроками…

— И?

— Сначала всё было хорошо…

— Да не тяните вы! — Вдруг рявкнул Матвей.

— Да обыкновенное задание по рисованию… — Ее глаза заслезились.

— Где она?! — Он метнулся в комнату.

— Всё ещё сидит, ее не остановить… рисует, выкидывает, снова рисует!

Паника тугим кольцом сдавила горло. Верочка никогда не была капризным ребенком. Смышленая не по годам, добрая, не по-детски проницательная, она почти никогда не плакала, если расстраивалась. Наоборот — закрывалась ото всех и переживала всё в себе. И если девочка позвонила ему, то, значит, причина у нее была веской.

Озеров ворвался в комнату и застыл на месте. Вера сидела за столом, поджав под себя колени. Ее лицо выглядело напряженным, веки припухли, глаза покраснели, но она отчаянно боролась с подступающими слезами. Сидела, глядя на белый лист бумаги и добела сжимала кисточку в руке.

Мужчина огляделся. Весь подоконник и весь пол были усеяны листами с акварельными набросками.