Клетка семейного очага

Сидит такая, застывшая, холодом от нее веет, не поверишь! Какое тут желание! Ты просто не видел ее: не женщина, а призрак! Я ей в лоб: мол, почему так молодо выглядишь? А она мне – хирург хороший попался! И не расскажу, говорит, ничего про себя сегодня. Мол, позже. Значит, при следующей встрече. Она ушла, а у меня одна мысль – она вернулась, и Курлин помер, тебя взорвали. И отделаться от идеи, что она причастна к этому каким-то боком, я не могу. Может, поэтому она у меня из головы не идет?

Роговцев слез со стремянки и задрал голову вверх.

– Класс! Живенько так! Стены потом или сегодня? – он повернулся к Зотову.

– Потом как-нибудь.

– Ладно, зови!

Они долго отмывали с рук и тела потеки краски. Потом долго препирались, где накрыть стол, чтоб было удобнее. Решили, что лучше на полу в спальне. Мягко, а вместо скатерти можно и газетку постелить. Зотов достал из коробки, стоящей на подоконнике в кухне, две рюмки, нож и вилки. Тарелки у него были только одноразовые.

– Я с Беркутовым договорился на встречу на пять часов.

– Так уже четыре тридцать! – Роговцев посмотрел на свои часы.

– Позвоню, перенесу на завтра?

– Нет, подожди, – Роговцев взял в руки телефон. – Егор! Приветствую, Роговцев. У тебя сегодня как со временем? Я в курсе, что Зотов должен подойти, потому и звоню. Мы тут немного в краске, понимаешь. В какой? В потолочной, беленькой такой! Да, мы вдвоем. Ну, ты брось свои шуточки, майор! Лучше присоединяйся. На, скажи адрес, – протянул он трубку Зотову.

Беркутов вошел в квартиру, вытянув вперед руку с пакетом. Зотов с ужасом смотрел, как он достает оттуда еще одну бутылку.

– А хлеба не догадался прихватить? – тоскливо сказал Роговцев, обнаруживший, что забыл купить батон.

– Вот, – Беркутов извлек из пакета две буханки. – Хлеб деревенский, из Лесинок. Галка летом договорилась, что будут привозить в магазин на Степашке. Вкусный, ничего больше не нужно!

– Это оттуда, где у нее дача?

– Да. И молоко бабка одна возит по субботам.

– Ты про магазинчик-то поподробнее. Где точно расположен, когда хлебушка завоз, – попросил Роговцев, отламывая горбушку.

– На углу Комсомольской. А по какому поводу сегодня торжество?

– Вот, потолок покрасили.

– Ну-ну. А серьезно? А то я без подарка, – Беркутов сел на пол и скрестил ноги.

– И не нужно. Во-первых, Лешка ушел от жены.

– Вот об этом я и хотел вам сказать, Егор Иванович. Точнее, у меня два сообщения. Жена сегодня приходила сюда, пироги принесла, тещей испеченные. Наверное, это была попытка к примирению. И вот когда ей не удалось меня сломать, она мне выдала любопытную информацию: мой сын – не мой сын.

– Ни хрена себе! Да брось, Лешка, это она со зла! – Роговцев чуть не поперхнулся.

– Нет. Точно нет. Ну, да не в этом дело. Дело в имени папаши. Это Федька Курлин.