Обычная история

Ответ, который запасен на такой случай для посторонних, потому что обрушивать на них правду было бы слишком жестоко. Кому охота слушать о том, как меня изнасиловали девчонкой? Да и как в таком признаешься между делом?

— Никита был зачат в результате изнасилования.

— Ох… — широко распахивает глаза Кэт.

— Как ты понимаешь, я ни о чем не жалею. У меня прекрасный сын. Но отца у него нет, это да.

— Прости, пожалуйста. Я не знала.

— Пустяки. Я давно отпустила эту историю.

И здесь я не лукавлю. В свои тридцать шесть я уже и не помню ничего из того, что случилось в мои шестнадцать. Память пощадила, стерла самые болезненные моменты. Осталась лишь радость, которую привнес в мою жизнь сын.

Ну и мои сексуальные предпочтения, да… Они тоже оттуда. Надо быть полной дурой, чтобы в моем случае не понять, откуда у этого дерьма растут ноги.

— Ох ты ж черт! Я опаздываю… Помоюсь дома, — пыхтит Кэт, заталкивая кроссовки в безразмерную спортивную сумку.

— Куда-то торопишься?

— Реутов обещал привезти дочь.

— М-м-м. Это в первый раз после выписки?

— Да, в первый. Немного волнуюсь.

Немного? Это мягко сказано. Кэт просто в ужасе! И это видно.

— У тебя все получится, — мягко касаюсь тонкого запястья Кати рукой. — Если что, забегайте в гости. Накормлю вас пирогами.

— Спасибо большое! — Кэт порывисто меня обнимает, подхватывает сумку и скрывается за дверью раздевалки.

Я не без труда стаскиваю прилипшую к телу эластичную ткань тейтсов. Муки адовы — этот спорт. А главное, у меня нет понимания, зачем я корчусь, ведь в то, что я смогу похудеть, не верится совершенно. Я тысячу раз пыталась это сделать!

Поправляться я начала во время беременности. Как и многие, заедала стресс. А потом с каждым годом прибавляла по килограмму-двум. Ну и вот… Ненавижу. Просто ненавижу себя. Это отвратительно. Даже банное полотенце, которое та же Кэт запросто обернет вокруг себя дважды, на мне с трудом сходится, чтобы подоткнуть. Не представляю, как у Миши на меня встает. Я выгляжу как свиноматка. Если раньше вес распространялся более-менее равномерно, то в последний год все, как назло, в живот идет. А грудь? Это же просто арбузы какие-то, под весом которых я сутулюсь, как шахматный конь…

Стараясь на себя не смотреть, быстро моюсь. Обтираюсь. Снимаю шапочку для душа и замираю, как олень в свете фар, встретившись взглядом с… шефом. Какого черта он здесь забыл?! Мы же негласно поделили время тренировок, чтобы не пересекаться!

— Ч-черт. Меня бутылку в кулере просили заменить. Сказали, здесь никого нет.

Он что, оправдывается? Боится, что я подумаю, будто он за переодевающимися тетками подсекает? Смешно. И бредово. Потому что такому, как Миша, любая и так все покажет с радостью. Даже я… Свои уродливые телеса, к которым он питает нездоровую, стыдную страсть.