Обычная история

— Ага. Из-за спины. В моем случае укрепление мышц — единственный способ справиться с болью.

— Ну, про спортзал я тебе ничего не скажу. Кроме того, что он оборудован всем необходимым. Есть бассейн, хамам и даже небольшое СПА. Сама я там не была, но Ленка — жена нашего Толика, как-то рассказывала, что ей очень понравилось.

— Ты у мальчиков наших спроси. Они тебя лучше сориентируют. Таир так вообще в свободное время, кажется, оттуда не вылезает. Ну, по нему видно, да? — Таша делает руками круг в районе груди, намекая на отличную форму нашего шефа.

— Ага. И на спортпите он, небось, сидит мощно. Ты, кстати, со мной походить не хочешь? Одной скучно, вдвоем будет веселей.

— Ну не знаю, — Таша отводит глаза.

— Есть время подумать. Я не завтра туда пойду.

Поболтав еще немного, Таша сама вызывается убрать со стола и уходит, сославшись на то, что ей еще нужно проведать Стрельникова. Как всегда, оставшись одна, тут же погружаюсь в апатию. Долго вслушиваюсь в тишину за стенкой. Хочется понять — вернулся ли Валеев с работы, а если так, то почему до сих пор ко мне не зашел. В конце концов, мало ли что со мной могло случиться за время его отсутствия! Ловлю себя на этой мысли и головой качаю. Когда же я успела впасть от него в такую зависимость, а?! Надо с этой нездоровой херней заканчивать. Сама же себя ставлю в идиотское положение! И, что хуже, Таира ставлю…

Телефон тенькает. Сердце подскакивает к горлу, норовя выпрыгнуть из груди. Да что за черт?! Телефон. Подумаешь…

Сашка записала мне голосяшку!

«Мама, привет! Папа сказал, что ты заразилась от меня ветрянкой. Я не хотела ничем тебя заражать. Прости меня и выздоравливай»…

Сердце в горле разбухает. Колючие шипы прорастают изнутри в плоть.

Девочка моя маленькая. Мой Вороненок… Пусть ею движет банальная жалость, как же хорошо, что она сама вышла на контакт. Я этого совершенно не ожидала! Высохшие в камень озера слез стремительно наполняются и проливаются на щеки, как вода из не выдержавшей напора стихии дамбы. Реву, как безумная. Некрасиво завывая и размазывая кулаками сопли по лицу. Я еще ни разу не плакала так с тех пор, как Реутов меня бросил. Я вообще, кажется, никогда так не плакала.

Сашенька, доченька, это ты меня прости. Ты! Я так перед тобой виновата…

Плач за стенкой рвет душу. Несколько раз порываюсь пойти к Кате и положить конец этому дерьму. И останавливаю себя, потому что наш штатный психолог уже все уши мне прожужжал насчет того, как ненормально то, что Кэт запретила себе горевать, поставив на чувства блок. Так что если она, наконец, себя отпустила, мешать ей не стоит. Но как же бьет по нервам ее тоненький скулеж! Не могу, сука…

Выхожу на балкон. Подкуриваю. Не иначе как на контрасте вспоминаю Ляськины истерики. Как они отличаются от того, что я слышу сейчас.