Обычная история

У меня слабеют колени. Таир вздергивает бровь — я покладисто головой качаю. Дескать, поняла. Сейчас исполню. А сама на Мишу с отчаянной мольбой пялюсь — спаси! Но он не понимает моего посыла. С чего бы? Миша уверен, что все прекрасно. И Таир вызывает меня, не иначе чтоб похвалить.

В облаке парфюма, окружающем Валеева, плетусь вслед за ним до кабинета, где его аромат становится совсем уж концентрированным и густым. Ну, вот и зачем я его спровоцировала? Чего добивалась все эти недели, что он старался держать между нами дистанцию? Почему не признала право Таира остановиться на полпути? Куда его заманивала? Вот куда, а? Из какой такой прихоти он должен был наступать на горло собственным принципам? Лишь для того ли поступаться собой, чтобы мне легче было пережить предательство бывшего мужа? Когда я стала такой конченой эгоисткой?

Останавливаюсь посреди кабинета, натянув на губы дебильную улыбочку. Ну?! Вот и чего он молчит? Уж лучше бы наорал, это было бы гораздо легче вынести, чем его густое, бешеное какое-то совершенно молчание, от которого у меня трясутся поджилки. Всем сердцем желая сбежать, с тоской кошусь на захлопнувшуюся за нами дверь.

Таир подходит ближе. Растягиваю губы шире. Бурлящая в Валееве злость находит лазейку, и на какой-то миг я вижу в его глазах демоверсию того, что он бы со мной сделал, если бы не умел так виртуозно подавлять свои чувства.

Как две капли похожие в своем одиночестве, мы все же очень разные в наших возможностях с ним справиться. Я, кажется, готова бежать к любому, кто меня обогреет. Он — способен отказаться от кого и чего угодно в угоду принципам. Все дело в самодостаточности, которой во мне, как я теперь понимаю, нет. Я просто не могу быть счастлива в вакууме. Мне нужно что-то кому-то доказывать, с кем-то против кого-то бороться. Даже если эта борьба — борьба с ветряными мельницами. Реутов убил во мне веру, что я по факту достойна лучшего. Теперь я не могу отделаться от мысли, что любой ништяк мне надо выгрызать у судьбы.

— Так, — нервно комкаю в руках край выпущенной поверх брюк рубашки, — о чем вы хотели поговорить?

— Да вот… Спросить хотел. Ты чего добиваешься?

— Ничего, — лепечу я.

— Я второй месяц наблюдаю за тем, как ты окучиваешь Мишу в попытках вызвать мою ревность.

Чувствую, как по коже разливается жар от осознания того, что он действительно все-все обо мне понимает. Становится мучительно стыдно. И в то же время… зло. Нет, я давно подозревала, что у него самомнение размером с Гренландию, а вот с адекватностью как? Он сам меня отшил? Сам. Аккурат после той эпической встречи на балконе.

— И как? Получилось?

— Нет, — цедит, сощурившись.

— Тогда не о чем и переживать. Правда? — невинно хлопаю я глазами.