Смягчающие обстоятельства

И тебе палец отхватит — глазом не успеешь моргнуть.

Сергей спорил, защищая куницу, и у Григория лопнуло терпение.

— Добрая, говоришь? Никого не обижает? Ладно.

Он немного подумал, посмотрел на часы.

— Вот если в клетку цыплят пустить, как думаешь, что будет?

— Мирно жить, играть начнут, — убежденно ответил Сергей.

Григорий захохотал, снова посмотрел на часы и махнул рукой.

— Ладно. Хотя и рано еще… Погоди, я сейчас.

Он вынес картонную коробку, в которой копошились хорошенькие желтые цыплята, открутил проволоку задвижки.

— Значит, так, я открываю дверцу, а ты пускай, посмотрим, в какие игры она с ними поиграет.

— Сожрет, и все дела, — хмыкнул хорошо знающий жизнь Васька Сыроваров.

— Готов?"

"Григорий открыл дверцу, и Сергей вывалил в нее суматошно попискивающих цыплят. Куница подняла голову, лениво зевнула, обнажив мелкие острые зубы, и в сердце Сергея шевельнулись на миг нехорошие сомнения. Но ничего не произошло. Цыплята с гомоном разбрелись по клетке. Зверек снова положил голову на лапы, только глаза уже не закрывались да нервно подергивался хвост. Слова Сергея сбывались, он с гордостью оглядел затихших в ожидании пацанов. Васька Сыроваров скверно улыбался.

Потом куница встала, неторопливо подошла к ближайшему цыпленку, мягко тронула его лапой. Сергей понял, что затомившийся в одиночестве зверек хочет поиграть с новыми товарищами.

— Сытая, зараза, — проговорил Васька.

— Ничего, сейчас разойдется, — ответил Григорий.

Они говорили как о неизбежном, их уверенность Сергея удивила, и он дружелюбно смотрел на гладкого, мягкого, блестящего зверька, которому предстояло посрамить так плохо думающих о нем Сыроварова и Григория.

Раз! Голова куницы метнулась вперед, щелкнули зубы, и безгранично доверявший ей Элефантов не понял, что происходит. Но зверь метался по клетке, безошибочно настигая всполошенные желтые комочки, до Сергея начал доходить ужасный смысл того, что не могло, не должно было происходить, но тем не менее, вопреки всем его ожиданиям, происходило прямо у него на глазах и, больше того, с его помощью.

Он закрыл глаза ладонями и затрясся, безуспешно сдерживая рыдания.

— Еще не время кормить, вот и не проголодалась, — пояснял Григорий. — Передушила и бросила, потом сожрет. А ты. Серый, чего ревешь?

Сергею было стыдно перед ребятами, он вытер глаза, глубоко подышал носом и успокоился.

Куница снова дремала, и вид у нее вновь был мирный, располагающий, хотя желтые пятнышки, разбросанные на грязном деревянном полу, неопровержимо свидетельствовали, что впечатление это обманчиво.

— Она их потом сгребет в кучу, аккуратная, зараза, — продолжал учить жизни пацанов Григорий.

Элефантов молчал до самого дома, чувствуя себя нагло и бессовестно обманутым.