Смягчающие обстоятельства

Все, что говорил до сих пор Полковник, было чепухой на постном масле, и предложение его являлось совершеннейшей нелепицей, стопка сотенных купюр призвана была перевести дело на твердую почву реальности, но получилось наоборот.

— Здесь десять тысяч, должно хватить, — Семен Федотович говорил обычным своим уверенным тоном, как будто не первый раз заключал договор о написании диссертации.

— Ты, наверное, никогда в жизни не держал в руках столько денег?

— Я столько и не потратил за всю жизнь, — выдавил из себя Элефантов.

— За скорость и качество будут надбавки.

Неужели он это всерьез? Бредятина!

— А научный руководитель, контроль за подготовкой работы, общественность, советы, оппоненты…

Как будто кто-то другой говорил за Сергея, притом не то, что следовало.

— Это мои печали.

По логике вещей Элефантов должен был оскорбиться неслыханному нахальству проходимца, пытающегося купить его мозг, мысли, способности. Но абсурдность ситуации только усугублялась баснословностью предложенной суммы, и Элефантов не воспринимал происходящее как реальность.

Тугая пачка в его руках не расценивалась, как обычно расцениваются деньги, это было нечто абстрактное, чуждое, пугающее — кусок того тайного мирка, в котором обитают Семен Федотович и ему подобные.

Вместо возмущения Элефантов ощутил брезгливость и инстинктивно бросил пачку на стол.

— Нет уж, это вы не по адресу.

Избавившись от денег, Сергей почувствовал облегчение, к нему вернулось самообладание и обычный сарказм.

— Обратитесь лучше к Алику, по глазам вижу — согласится!

Орех догнал его на улице и, не утруждая себя подбором изысканных выражений, высказал все, что он думает о не привыкших к большим деньгам, а потому неполноценных чистоплюях, не умеющих удержать то, что само падает в руки.

— Ты можешь только по ведомости получать? Да? Ну, так столько ты никогда не заработаешь!

— Посмотрим. А вдруг?

Элефантова забавлял неподдельный гнев Ореха, он остро ощущал сейчас свое превосходство и над ним, и над ошалевшим от неожиданности Полковником, и над всеми этими кичащимися не праведно добытым богатством дельцами.

Они копошились где-то там, далеко внизу, а он чувствовал себя великаном, которому нипочем любые ухабы, рытвины, завалы на прямом, отчетливо видимом пути.

Человеку не дано заглядывать в завтрашний день, и Элефантов не знал, что все переменится, окружающий мир потеряет определенность очертаний, станет расплывчатым и обманчивым. Полутона и оттенки вытеснят любимые цвета, а сам он превратится в маленького издерганного человека, путающегося в бесконечном лабиринте вопросов, на которые нет однозначного ответа, и что он позавидует незыблемости жизненной позиции, четкости принципов и ясности цели у себя сегодняшнего.