Обрыв

В эти моменты я замирала, но его руки не одергивала, и сама не отстранялась.

Я, то есть мы, ждали сына. Я знала, у него будет все самое лучшее, его отец, каким бы он ни был, свернет горы, а, скорее, головы всем, кто посмеет его тронуть или отобрать. Даже его матери. Поэтому я добровольно приняла свою клетку, это мой дом, другого нет и не будет, пока в нем мой сын.

Дядя Геша стал говорить о документах, хотя я решила, что он пригласил меня так неожиданно к себе в ресторан, чтобы обговорить мой предстоящий день рождения. Он будет через два дня, сырой и ветреный февраль – не самое радостное время года, но, как всегда, даже из этого устраивали событие.

Очередь мужчин с оружием дошла до нашего столика в дальнем углу. За это время можно было уйти по-тихому, рядом дверь в подсобку, но я не подумала о ней, не воспринимая всерьез происходящее.

– Что тебе не ясно, сука! На пол всем, и тебе тоже! Всех касается, давай дед, на пол.

– Молодые люди, вы делаете огромную ошибку. Даю вам несколько минут, чтобы уйти, иначе у вас будут проблемы, – дядя Геша, как всегда, был вежлив и культурен, даже с отморозками.

– Закрой пасть, дед.

За приказом следует удар в живот, мужчина сгибается, начинает задыхаться, падает коленями на пол. Я подрываюсь к нему, чтобы помочь, но меня резко одергивают за руку. Боль пронзает плечо, на глаза тут же наворачиваются слезы. Его дыхание у самого лица, курево и алкоголь.

– Я сказал на пол, тварь. Что, на деньги повелась, ноги раздвинула перед стариком? Фу бля…ь, шкура.

Толкает на пол, падаю, но не больно, здоровой рукой придерживая живот. Мужик сплевывает рядом со мной, как на что-то мерзкое и низкое. Отворачивается, идет к своим. В зал загоняют персонал – повара, охрана, официанты. У кого разбиты губы, носы, у девочек порваны блузки и юбки. Это что, захват заложников? Будут просить выкуп?

Один из отморозков проходится по всем, собирая деньги, драгоценности, телефоны. Снова удары, женский плач. Начинаю искать свой телефон, он остался в сумке. Ищу ее глазами, она на стуле у нашего столика. Дядя Геша, отдышавшись, сидит очень бледный, прислонившись к стене, кожа у рта посинела, держится за сердце.

Как можно незаметнее встаю на колени, ползу в сторону сумки. Лихорадочно ищу среди вороха ненужных вещей телефон. С третьего раза только получается разблокировать навороченный аппарат. Идут гудки, один второй…пятый, Толя не берет.

Продолжая набирать, ползу к дяде Геше, он еще бледнее.

– Как ты? – ищу в его карманах таблетки, а в телефоне только гудки. – Где твои таблетки?

– Они в…в кабинете, – кивает в сторону той двери, куда я могла уйти и не ушла. Рука безумно больно ноет, до слез, видимо вывих.

– Да что ж такое. Говорила же, носи с собой.

– Прости, доченька, я так виноват.