Обрыв

– Но она уже не моя девушка, с того утра, когда я тебя поцеловал на кухне.

– Меня это тоже не волнует. Вчера твоя, сегодня не твоя, это не мое дело, – она даже не поворачивается ко мне, так и смотрит в окно, опять себя накручивает.

Быстро сокращая между нами расстояние, беру за плечи, разворачивая, прижимаю к себе. Крепко, как только можно.

– Только не думай сейчас ни о чем. Просто не думай. Я вижу, как в твоей голове путаются мысли, хоть ты и не подаешь вида. Я сам не могу понять, что происходит со мной, с нами. Я словно падаю с обрыва, не замечаю ничего и никого вокруг. Кроме тебя.

Глажу ее по волосам, крепко сжимая плечи, в кабинете окончательно становится темно, свет так и не был включен. За окном кружит снег. Сердце бьется ровнее. Странно, но эта девушка умеет его приручать, то запуская в бешеном ритме, то усмиряя. Такая слабая и такая сильная, его девочка. Только его.

Глава 23

Вера

Я не могу не думать. Мысли путаются, я противоречу сама себе, отталкиваю и тут же теряю волю, стараюсь хлебнуть как можно больше этой близости, впитать эмоции, которых у меня никогда не было. Живу в некой иллюзии, на время, забывая, кто я, чья жена. Что я в принципе не имею право на отношения, право строить планы, иллюзии, вообще, мало на что имею право.

Почему я до сих пор не ушла? Я ведь понимаю, что скоро на стол ляжет досье на Анатолия Бессонова и его жену Веронику, с фото будет смотреть девушка, похожая на меня, с той лишь разницей, что на снимках брюнетка с длинными волосами, а по факту почти блондинка и стрижка до плеч.

Это изменит многое. Мой статус, положение, отношение. В который раз возникает мысль рассказать все Егору, всю мою такую пропащую и невзрачную жизнь. Но, черт возьми, мне не страшно, мне стыдно!"

"Как говорить такое успешному, уверенному мужчине? Как можно сказать, что ты была нежеланным и нелюбимым ребенком, сиротой при живой матери, предоставленной самой себе? А потом благодаря безволию и слабохарактерности стала любимой куклой нелюбимого мужчины. Да лучше провалиться или просто сбежать, как я это обычно делаю.

В кабинете темно и тихо. Сердце Егора стучит ровно, отдаваясь мне в грудь.

– Вер, поедем, поедим, я голодный сил нет, – голос тихий, такой родной.

– Конечно, поедем, – я снова соглашаюсь, пойду за ним, мыслей нет сопротивляться.

Пустая приемная, длинные, такие же пустые коридоры и светлый лифт, что слепит глаза.

– Поедем в прекрасное место, вот увидишь, тебе там понравится, – тянет за руку, на ходу кутая в свой широкий шарф, обдавая слегка уловимым ароматом ванили и коньяка.

– Мы разве одни, без охраны?

– К черту охрану, от нее никакой пользы.

– Но, как же Глеб, его надо предупредить, – сама не знаю, что меня тревожит.

– Ты еще позови его с нами. Прольется кровь прямо там.