Обрыв

Хочу пить её оргазм с её мокрой девочки, такой открытой до предела передо мной…"

"И как только я начал засыпать в своих откровенно порнографических мечтах, на весь дом включилась пожарная сигнализация. Первое мгновенье я ничего не понял, откуда шум и почему, как был, в одних домашних штанах, вышел в коридор, сигнализация надрывалась, свет везде погас, видимо, сработала система защиты, но дымом не пахло.

Возвращаюсь в комнату, хватаю телефон, быстро набираю Морозову.

«– Глеб, что за представление», – спрашиваю, как только тот отвечает.

– В нашем крыле очень много дыма, – Глеб кашляет, говорит глухо, –практически ничего не видно.

Звонок сбрасывается, а я срываюсь как есть в другой конец дома. Бегу по тёмным коридорам, подсвечивая экраном телефона, на первом этаже чувствуется едкий дым, прикрываю лицо ладонью, пытаюсь задержать дыхание.

Сигнализация здесь слышна ещё громче, от нее закладывает уши. По кухне скользят фонарики в чьих-то руках, не обращаю внимание. Через темный холл на второй этаж бегу к комнате Веры, сердце замирает. Дверь закрыта, плечом вышибаю её, Вера сидит на полу, схватившись за горло, сонная, в одной майке и шортиках. Смотрит на свет мобильного в моей руке, заваливается на бок и падает, теряя сознание.

Глава 12

Вера

Как ни странно, после того, что произошло между нами с Егором, после нашего секса, кстати, первого почти за два года, я заснула очень быстро. Стоило выйти из душа, где смыла с живота и бедер его сперму, упасть на подушку, и меня накрыл сон.

Но спокойный сон длился не долго, в сознании так резко вспыхивало прошлое, отдельные яркие картинки, полные животной страсти и моего страха.

Толя берёт меня грубо, в его любимо манере, так, как его возбуждает больше всего. Я не сопротивляюсь, только подстраиваюсь под его ритм, иногда он замирает, словно смакуя происходящие, его руки становятся обманчиво нежными, а губы мягкими.

В такие моменты я терялась, но потом снова были грубые толчки, его нарочно нежные поглаживания клитора. От этого я даже иногда испытывала какое-то болезненное и неправильное по моим понятиям удовольствие.

Толя так ехидно улыбается и шепчет: «Тебе ведь хорошо моя птичка, я вижу, как тебе хорошо…не обманывай, что тебе не нравится то как я тебя трахаю, и только я буду тебя трахать …всегда».

Он безумно любил брать меня стоя, сзади, напротив зеркала или окна, запрокинув голову и жадно целуя, ловя отражение наших тел. Я, словно безвольная кукла в его руках, он подчинял меня себе, приучал к своим безумным играм. Вдалбливал в меня не только свой член, но и свои привычки, то, как ему нравится больше всего меня иметь.

Я выучила за столько времени, в какой позе лучше всего стоять, под каким углом держать спину, чтоб проникновение было достаточно глубокое для него.