Мир обретённый

Да, дело не выгорело, но Мэри старалась во всём увидеть позитивную сторону. Как бы она ни была раздосадована, стакан всегда представлялся ей наполовину полным. Она обвела взглядом свою обширную тучу послесветов и внезапно поняла, что грандиозное фиаско обернулось, по сути, неожиданным триумфом. Её дети верили, что авария была предотвращена благодаря усилиям скинджекеров, из чего следовало, что подопечные Мэри теперь безоговорочно уверовали в то, что их хозяйка обладает способностью видеть будущее, и не только видеть, но и изменять. С сегодняшнего утра они станут беспрекословно слушаться её. Вот в этом случае можно было определённо утверждать, что «неудача» сделала её сильнее. Мэри воспряла духом и тут же принялась планировать следующую «операцию» — уж тогда, можете не сомневаться, их точно ждёт настоящий успех!

* * *В течение одиннадцати лет Милос принимал свою способность входить в живой мир и выходить из него как должное. Он даже не задумывался, когда у него возникало желание полакомиться сочным бургером или вдруг приходила охота прокатиться по заснеженному склону в теле тушки, которая действительно умела хорошо управляться с лыжами.

В глубине души он, конечно, сознавал, что это не будет продолжаться вечно, но так уж устроен Междумир: в нём завтрашний день — это всего лишь повторение сегодняшнего. Милос никогда не задумывался над тем, каким станет его существование без скинджекинга, поэтому когда умерло его тело, он не был готов к обрушившемуся на него потрясению."

"Для Милоса случившееся стало трагедией. Как обычные послесветы терпят всё это: постоянный голод, удовлетворить который можно лишь изредка, да и то не до конца из-за скудости пищи; медленное, но неизменное стирание памяти; безжалостную утрату собственного «я»?! Однако самое ужасное — это быстрота, с которой регрессирует бывший скинджекер — словно навёрстывая упущенное время. Воспоминания не только меркли, их словно высасывало в вакуум. Милос вдруг обнаружил, что его разум, всегда работавший чётко и ясно, стал словно открытый сундук, и стоило ему только извлечь из него какое-нибудь драгоценное воспоминание, как оно немедленно затухало, исчезало благодаря самому акту извлечения. Всего за один день он забыл окончание своей фамилии, которое бережно хранил в памяти все эти годы, и со страхом понял, что у него нет даже малейшей возможности измерить глубину того, что уже улетучилось из его памяти.

— Привыкай, — посоветовала Джил, которой вид поверженного врага доставлял необычайное удовольствие. — Научись быть таким, как все, — хотя, я уверена, тебе даже и учиться особо не придётся.

Но дело было не только в том, что он стал заурядным послесветом.