Обреченные стать пеплом

Все присутствующие в тот день в том кафе, все случайные прохожие, все кто видел его тем утром были опрошены. Или не все?..

…Посмертное письмо от Робина я получила вместе с его завещанием. Само наличие этого письма свидетельствовало о том, что Роб предвидел то, что с ним могло произойти и в итоге произошло. Но как?!.. Как я не заметила этого?!.. Как я могу до сих пор считать, будто в его поведении не было ничего подозрительного, более того, утверждать, что он был абсолютно точно счастлив?!.. Тогда откуда посмертное письмо?!.. Счастливые люди не пишут посмертных писем…

В завещании Робин оставил Тену нашу квартиру, которую тот будет иметь право получить в своё распоряжение достигнув двадцати одного года от роду, и банковский счёт, на котором лежит сто тысяч долларов, доступ к котором Тен получит по достижении своего двадцать пятого дня рождения. Что касается Джоуи, ему Роб оставил семьдесят тысяч долларов на его двадцатипятилетие. Весьма впечатляющее наследство, как для ребёнка человека, разрушившего его счастье.

Робин всё-таки вписал имя Джоуи в своё завещание. Да, его доля была значительно меньше доли Тена, но кто мог судить Робина за это? Никто. Он сделал так, как посчитал нужным, и я горжусь его решением…

Полине отошли семейные реликвии, фотографии и прочие важные для фамилии Робинсон вещи. По словам юриста Робина, Роб счёл, что Полина не нуждается в его деньгах. Позже, за оказанную ей Робином честь, Полина вслух его поблагодарила, положив руку на его ледяной могильный камень.

Мне Робин тоже кое-что оставил. Квартиру, которую впоследствии я должна была передать Тену, свою машину, тридцать тысяч долларов на счету, то есть примерный прожиточный минимум на ближайшие пару лет, и футбольный клуб, прибыль от которого, подойди я правильно к его управлению, могла бы обеспечить меня на всю оставшуюся мне жизнь.

…Всякий раз перечитывая оставленное мне Робом послание, я немо рыдала над бокалом виски или бутылкой пива. На трезвую голову я его прочла только в первый раз. Больше не смогла и не хотела. Вливая в себя алкоголь, я читала это письмо по два-три раза в месяц, каждый раз проходя через такие страшные муки, какие могла пожелать только тому, кто остановил моё сердце.

Первое время после смерти Робина, как только Полина вырвала меня из больницы и поместила домой, я боялась отходить от колыбелей младенцев, в буквальном смысле держась за перила их кроваток обеими руками едва ли не двадцать четыре часа в сутки. И никакой ушиб мозга, никакие его последствия не позволяли мне расслабиться, пока однажды я не осознала, что всё это бесполезно… Раньше я делала это, заботилась о детях, ради Робина.