Обратный отсчет

Никогда, никогда со мной такого не было! Что за чертовщина, понятия не имею…

Потом я отвалился… Голышом было неудобно, одеваться при ней — еще неудобнее, хватать вещи и удирать — дико, согласитесь… Спрятаться там было негде, я быстренько залез на кровать, под одеяло.

Наталья отползла за кресло, прикрываясь останками одежды, плакала, размазывая слезы по лицу, и горестно причитала шепотом:

— Скотина… Господи, какой же ты скотина… За что ты со мной так, а?.. Животное…

Было мучительно стыдно. Как будто выместил на беззащитной хрупкой женщине всю свою лютую злобу против проклятых буржуинов… Тоже мне, герой! Муженьку, значит, слова поперек не скажешь, а тут — надо же, расправил крылья, орел, блин! Морду тебе набить некому, скотина…

Надо будет с Костей проконсультироваться или сразу к психиатру: провериться по всем статьям. Может, пожил недельку в их мире и подхватил какую-нибудь бациллу одержимости? Или просто старею? Неделя-то была непростая: опустили на сотню штук, потом муженек подарил меня супруге, как куклу Барби… Супруга — с крепким душевным вывихом, к тому же натура тонкая, чувственная, все прекрасно понимает, переживает и мечется. А тут я между ними. Не привык я к такой роли, ой не привык…

Лежал, закутавшись в одеяло, боялся вздохнуть… Как теперь выкручиваться из этой ситуации? В пору падать перед ней на колени, извиняться…

Между делом смотрел по сторонам, как будто надеясь отыскать какую-то спасительную зацепку, способную помочь выйти из штопора… Напоролся взглядом на небольшую картину в углу: портрет всадницы. Портрет какой-то смазанный и недостоверный, сплошь голубое и розовое, только по едва проступающему абрису можно догадаться, что это дамочка без одежды на лошади. Черты лица вообще не разобрать — бесформенное розовое пятно с черными штришками.

Верхний правый угол холста надорван, сам холст крупными кнопками пришпилен к грубой деревянной раме…

— Это твой портрет? — спросил, чтобы отвлечь ее — тягостно было молча лежать и слушать ее всхлипы.

— Это… мой… Это все, что у меня осталось… от Венички…

Оказалось, правильно спросил! Не знаю, какие это навеяло ассоциации, но Наталья вдруг перестала плакать, как будто вся изнутри озарилась, встрепенулась и, подняв вверх указательный палец, со значением произнесла:

— Господи, как же это я не догадалась сразу… Это же… Это искупление! Так и должно быть! Господи, какая же я дура…

Тут она лучезарно разулыбалась и быстро-быстро поползла на коленях мимо кровати — к резному деревянному панно во всю стену.

Я с опаской отодвинулся к другому краю кровати: от этой прелестной проказницы можно ожидать чего угодно — вдруг ее опять шиза посетила?

Наталья встала перед панно на колени и горячо прошептала:

— Иди ко мне, любимый.